Чтение онлайн

Обратимся к той странице Нового Завета, на которой этот фактор истории – община верующих – появляется впервые. Здесь мы буквально присутствуем при рождении нового, неудержимого действующего лица истории.

Савл направлялся в Дамаск во главе небольшого отряда солдат, чтобы брать под стражу христиан этого города. Внезапно на пути его осиял свет и поверг его на землю, и он услышал мощный голос, говорящий: «Савл, Савл! что ты гонишь Меня?» [97] . В этом вопросе, обращенном к Савлу, неожиданно возникает сообщество людей как новый фактор истории, ведь Савл преследовал людей, с большей частью которых никогда не встречался (хотя, возможно, некоторые его видели). «Савл, Савл! что ты гонишь Меня?». Так устанавливается тождество между незнакомыми ему людьми, которых он собирался преследовать, и тем Сущим, Чей голос наполнил в тот миг небо и землю, то есть всю его жизнь, навеки его преобразил и сделал тот миг отправной точкой победоносной битвы, которой суждено длиться во все время истории.

Попробуем теперь встать на место члена первой христианской общины в Дамаске и представить себе его мысли и чувства. Вопрос, обращенный к Савлу, устанавливает тождество между мной, бедняком, живущим в Дамаске и занятым изготовлением ковров, и этим Человеком, рассказ о Котором я слышал от старца Анании. С человеком по имени Иисус из Назарета, который, помнится, в тот раз в Наине, увидев мать, вдову, идущую за гробом единственного сына, был охвачен сильным чувством и, подойдя к ней, положил ей руку на плечо и сказал: «Не плачь, женщина», – такие странные, не подходящие к случаю слова. А потом воскресил ее сына. [98] Но как это можно – сказать вдове, потерявшей сына: «Не плачь»? Это нелепо. Но именно эта «нелепость» заставила людей разинуть рот. И я стоял с разинутым ртом и говорил: «Да, вот источник жизни; этот Человек – источник жизни». Он так сказал: «Я есмь воскресение и жизнь». [99] Да, этот Человек – Путь, Воскресение и Жизнь. [100] Поэтому я присоединился к группе людей в Дамаске, и теперь Савл хочет меня преследовать, бросить в темницу и, возможно, казнить. Хотя я ему и не знаком, он намерен меня преследовать, потому что я единое целое с тем Человеком, с Которым встретились Иоанн и Андрей, [101] Который воскресил сына вдовы, Который сказал Закхею: «Спустись с дерева, Я иду обедать в твой дом», [102] Который взял на руки ребенка, прижал его к груди и сказал: «Горе тому, кто соблазнит одного из малых сих». [103] Я – одно с этим Человеком. С этим Человеком, Который однажды, взойдя на вершину горы, обратил взгляд и увидел толпу следовавших за Ним, и пожалел их, ибо они были как стадо, не имеющее пастыря, [104] словно символ всего человечества. Я – одно с Ним, и тот, кто гонит меня, гонит Его: «Савл, Савл! что ты гонишь Меня?». Это «гонишь Меня» означает, что Он и я – одно существо, нераздельное, единое. В этом «Меня» открывается тождество между христианами и Христом.

Несколько лет спустя святой Павел описал то, что он понял с того момента: христиане и Христос – одно. Те, кого собрал акт Крещения, облеклись во Христа и отождествились с Ним. «Все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись.» [105] Поэтому всякие различия исчезают. «Нет уже Иудея, ни язычника (важное для того времени культурное различие); нет раба, ни свободного (важное социальное различие); нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе». [106] Все вы одно, eis, [107] единое существо, единое тело во Христе Иисусе. Это и есть то единство, которое на пути в Дамаск смутно осознал человек, павший на землю, когда услышал голос: «Савл, Савл, что ты гонишь Меня?».

Единство со Христом совпадает с единством между христианами. Потому апостол Павел спустя немного времени смог написать: мы – одно, мы «причащаемся от одного хлеба». [108] Мы – одно в онтологическом смысле, так как каждый из нас есть член одного и того же тела. И чтобы осудить ложное поведение, бытовавшее в эфесской общине, святой Павел писал: «Мы члены друг другу». [109] Итак, не только члены Христа, но и члены друг другу. Единение между мною и Христом, тобою и Христом, – это единение между мною и тобой. Нет такого злоумышленника, который мог бы возражать против этого единения и противиться ему.

Тот, кто верит во Христа и хочет следовать за Ним, хоть и остается просто бедным человеком, сопричастен той единственной реальности, которая может изменить мир, реальности самой желанной и самой недостижимой для человека: единству между людьми.

Потребность в единстве лежит в основе всякого самовыражения нашего «я», входит в определение нашего «я». Любая великая человеческая революция своим высшим идеалом имела всеобщность, мечту превратить все человечество в единое целое. Высшим идеалом всех великих философских систем также было единство людей, единство, в котором каждый оставался бы собой и в то же время составлял одно целое с другими. Но ни одна философская система не смогла придумать точного способа, как это сделать, и ни одна революция не смогла этого осуществить. В конце концов, разочарование разрушает революционный идеал, ибо он оказывается недостижим.

Чем больше человек старается осуществить свое изначальное стремление к единству, тем более невозможным, недостижимым его собственными силами оно ему представляется. Даже единение мужчины и женщины, родителей и детей, не кажется ему возможным; более того, оно-то и кажется самым несбыточным. Как можно любить других? Как сделать так, чтобы испытывать сострадание к другим? Как прийти к опыту единства, в котором действительно удовлетворялась бы потребность в общении?

Потребность в общении неискоренима, ибо она относится к самой сути нашего «я». Поэтому нет ничего более обманчивого, чем желание остаться в одиночестве или быть одному. На самом деле в одиночестве человеку плохо, он отрицает самого себя. Только если присутствует другой именно как измерение жизни, жизнь пусть и не становится от этого более завершенной, но человек ее хотя бы проживает, принимает ее. Компания относится к сути бытия, к Тайне, сотворившей всю вселенную: тайна Бытия – Троица, абсолютное Единое и, в то же время, Общение.

Изначальную потребность человека в единстве можно понять только в свете Бога единого и троичного. Основополагающее Бытие пребывает в общении по самой Своей таинственной сущности. Безусловно таинственной: мы не можем ее постичь. Она открывается нам, когда Сама Тайна дает Себя познать: «Я и Отец – одно». [110]

Она не просто открывается; мы соучаствуем в ней. В самом деле, как можно сказать «ты» – а потому и сказать «я», – как можно стать единым целым с другими? Это возможно только благодатью События. Человек может сказать «ты», может быть единым целым с другими, потому что в мир вошел Единый, сказавший: «Я есмь путь и истина и жизнь» [111] – проявление милости Тайны, сотворившей сущее, – и сделавшийся спутником человека на пути, полном испытаний. Это тот Человек, Который принес в мою жизнь способность к общению и, тем самым, позволил осуществиться моим созидательным, творческим силам. Каким образом? Привлекая меня, вбирая меня в Себя, уподобляя меня Своей личности и превращая меня в член Своего тела действием Своего Духа, той энергии, с которой Он пронизывает пространство и время [112] и захватывает человека, врученного Ему Отцом. Дух Христов, достигающий меня сквозь конкретные обстоятельства места и времени, позволяет мне понять, что такое мое «я» и что такое другие: все сотворены Другим для того, чтобы каждый принадлежал Ему; поэтому я и другие – одно целое, члены друг другу.

Переживание тайны Церкви, то есть единства людей, избранных Христом, – это величайшее чудо, открывающее для сумятицы человеческих умов присутствие Тайны, творящей сущее.

«Все и во всем Христос» [113] : единство есть высшая категория бытия и истины, сколь желанная, столь и непостижимая. Святой Григорий Нисский писал: «Среди всех самых важных слов, которые Христос обращает к Отцу, есть одно величайшее всех и все в себе заключающее. Это то, коим Христос увещевает Своих всегда быть едиными в разрешении споров и в определении добра, которое следует творить». [114] Явление, более всех доказывающее могущество Божие, – это именно единство тех, кто Его признает. В том, как по-новому люди смотрят на других, ведут себя с другими, Его присутствие проявляется самым убедительным для разума образом. Если меняется мой способ смотреть на другого, говорить ему «ты», то исчезает отчуждение и все стремится к единству.

Христос для нас присутствует hicetnunc, здесь и сейчас, в том единстве, которое зовет нас к жизни, в Церкви. Величайшее, что можно увидеть в мире, – это люди, соединенные между собой как члены единого Тела. Не потому что они заняты каким-то делом, а потому что они призваны одним и тем же мановением Христа, одним и тем же событием, так что, совсем не зная друг друга, совершенно чужие до того момента, они ощущают себя беспримерно связанными друг с другом – и так оно и есть. Святой Павел соединяется с теми, кого прежде преследовал, «и пребывал он с ними, входя и исходя, в Иерусалиме, и смело проповедовал во имя Господа Иисуса», приводя в замешательство и даже в ярость тех, кто видел гонимых и гонителя вместе. [115]

Поистине революционный идеал единства осуществляется со Христом. Вначале были двое, их звали Андрей и Иоанн. Через несколько дней их стало пять или шесть. Затем двенадцать. Потом пришли и другие, и они превратились в группу, собиравшуюся в Иерусалиме в притворе Соломоновом. [116] Со временем их становилось все больше, они заполнили Европу, изменили человеческий облик Европы. От этого Человека, Духом этого Человека, умершего и воскресшего, владыки времени и пространства, столь могучего, что победил смерть, единство дошло до нас; поэтому через наше единство Он сегодня становится спасением мира.

То «сообщество», о котором мы говорили, не создано и не найдено нами. Его пожелал, сделал прочным и вечным Другой. «Дух Божий носился над водою» [117] и сотворил из хаоса космос, упорядоченный мир; и тот же Дух сделал из хаоса чужих, далеких, разделенных людей космос, порядок. [118] Точное слово, определяющее онтологию, саму природу этого человеческого космоса, – «общение», благодаря которому мы становимся членами Христа и членами друг друга, принадлежим к единому Телу, Телу Христову. [119] В истории нет Христа без нас, но нет и «нас», общения между нами, без Христа.