Чтение онлайн

Еще один чертов знак.

Она менялась.

Зарок отодвинул для неё стул — как джентльмен, если бы джентльмен представлял собой два с лишним метра мускулов и угрозы. Он снова был в черном, разумеется. Всегда в черном. Корона всё еще венчала его лоб. Длинные волосы были стянуты на затылке, их концы касались лопаток.

Он выглядел… эффектно. Обезоруживающе. Опасно, как огонь — теплый и смертоносный одновременно.

Она села, стараясь не показать, насколько выбита из колеи.

Переводчик лежал между ними, слабо мигая. Готов. Наблюдает.

— Выглядишь, — плавно произнес он, — более чем изысканно.

— Выглядишь так, будто оделся, чтобы произвести впечатление, — парировала она сухим голосом.

Его ухмылка была чистой воды хищнической.

— Сработало?

Она не ответила. Вместо этого подняла вилку и осторожно откусила кусочек от ближайшего блюда — чего-то похожего на говядину, хотя это определенно была не она. Во рту взорвался букет специй, соли и дыма.

Это было восхитительно.

Зарок с любопытством наблюдал за ней, но не комментировал. Он обслуживал себя молча, его движения были на удивление утонченными для того, кто когда-то голыми руками рвал бронированных воинов.

Спустя мгновение он заговорил снова.

— Я хочу знать о тебе больше.

Она подняла взгляд.

— Ты похитил меня, изменил мое тело, а теперь хочешь вежливой беседы за ужином?

— Да. — Он слегка кивнул. — Я хочу понять женщину, которая ударила меня ножом в грудь и теперь делит со мной постель.

Она моргнула. Справедливо.

— Раньше я работала в некоммерческой организации по оказанию правовой помощи, — сказала она в конце концов. — На Земле. Я защищала уязвимых людей. Беженцев. Жертв насилия. Людей, которых система пережевала и выплюнула.

Зарок склонил голову. Его глаза были проницательны.

— Ты сражалась за других.

— Да.

— Это многое объясняет.

Его тон был странно благоговейным. Она возненавидела то, что по её груди пробежал теплый трепет.

— А ты? — бросила она вызов. — Чего хочешь ты? В этой Вселенной?

Он замолчал. Надолго.

— Большую часть жизни я хотел только власти, — сказал он. — Чтобы никогда больше не быть слабым. Чтобы никогда не быть во власти другого.

Она внимательно следила за ним.

— Но это было пустотой, — продолжил он. — Даже когда я побеждал. Даже когда они преклонялись.

— А сейчас?

— Сейчас… у меня есть нечто, что ощущается иначе. — Он посмотрел на неё. — Ты.

Она едва не подавилась кусочком чего-то красного и нежного.

— Почему? — потребовала она. — Что во мне такого особенного?

— Ты сражаешься со мной, — просто сказал он. — Даже когда тебе страшно. Ты умна. Расчетлива. Я вижу, как ты ищешь слабости, даже сейчас.

Она промолчала. Он не ошибся.

— И, — добавил он, — ты прекрасна. Не только внешне, но и здесь. — Он постучал себя по груди. — Ты мне интересна. На тебе моя метка. Ты приняла перемены.

Глаза Сесилии сузились.

— Ты навязал мне их силой.

— Да, — сказал он. Без извинений. — И теперь это свершилось.

Она стиснула зубы. Её руки сжались под столом.

— Тогда тебе лучше сделать так, чтобы это того стоило, — пробормотала она. — Если не хочешь, чтобы я снова тебя ударила, дай мне что-то, что удержит мой интерес. Позволь мне учиться. Позволь мне жить. Я не буду гнить в клетке.

Зарок изучал её долгий, нечитаемый момент.

— Мой народ жесток, — сказал он. — Мы всегда воюем. Такова наша природа.

Она фыркнула.

— Люди такие же.

Он поднял бровь.

— Мне трудно в это поверить.

— Это правда, — сказала она. — Мы постоянно воюем. Мелочные, жестокие, бессмысленные войны. Может быть, наши виды не так уж и отличаются, в конце концов.

Казалось, он обдумывал это.

— Возможно.

Какое-то время они ели в тишине.

Сесилия поймала себя на том, что наблюдает за ним — изучает изгиб его губ, то, как он держит чашу, угол его челюсти в свете ламп. Насколько же он был чертовски красив. Сама его мощь, его присутствие.

Это было… опасно. Это вызывало зависимость.

Пальцы чесались коснуться его.

Она ненавидела то, что влюблялась в него. Что он становился чем-то большим, чем просто её похититель. Что что-то в ней — что-то дикое и измененное — жаждало его так, что это не имело ничего общего с логикой.

Это было безумие.

И всё же, у безумия никогда не было такого приятного вкуса.

Глава 39

Зал дышал неподвижностью, когда он вошел — обманчивое спокойствие в месте, где камни шептали о власти, а призраки войны не находили покоя. Скрежет доспехов, когда его военачальники вытянулись по стойке смирно, шелест шелка, когда зашевелились сановники — это была симфония предвкушения, и он упивался ею.

Зарок поднялся по обсидиановым ступеням к своему трону, словно бог, обозревающий владения, созданные по его образу и подобию. Божественность была лишь притязанием, которое другие приписывали ему; его власть была высечена из крови и костей, из обломков судеб тех, кто осмеливался бросить ему вызов.

Он сел.

Трон был прохладным под ним, осколок вулканического сердца Анакриса, пронизанный металлическими жилами, которые в его присутствии пульсировали слабым светом. Это был монумент, суровое заявление для каждого входящего: здесь царит сила, воплощенная в образе, голосе и имени.

— Лорд Зарок, — эхом отозвался хор подданных, склонившихся в поклоне, но его внимание было в плену.

Рядом с ним стояла она. Сесилия.

Он сам выбрал её наряд: платье из малинового таларийского шелка, которое облегало её, как вторая кожа, сотканная из её собственной жизненной силы. Адский ошейник Дуккаров исчез. Вместо него шею и запястья обвивали серебристо-черные цепи — не кандалы, а украшения: символы принадлежности, власти. Его герб в виде медальона покоился между её ключицами, выкованный из того же звездного металла, что и его клинок. А среди цепочек её ожерелья висел серебряный, отполированный камень-переводчик, кулон инопланетной работы.

Но в плену его держали именно её глаза.

Когда-то карие, теперь они стали бордовыми; в их темной глубине мерцали угли, пойманные в дыму. Её клыки стали острее, осанка — прямее, взгляд больше не колебался.

Она совершенствовалась.

Она была его.

— Мои лорды, — голос Зарока был низким, нарочитым ласканием, — вы окажете почет той, что стоит по правую руку от меня.

Взоры метнулись к ней: любопытные, выжидающие, некоторые — растерянные, другие — настороженные, а несколько, как он отметил с проблеском презрения, — полные неверия.