Чтение онлайн

Я вижу, как отца переносят на носилки и накрывают простыней… всё тело, затем лицо. Я знаю, что это значит. Официальное подтверждение. Конец.

В груди образовалась такая дыра, такая невыносимая боль, что мне становится трудно дышать. Воздух с трудом проникает в лёгкие, словно на меня давит огромная плита. Я непроизвольно падаю на землю. Всё тело в крови отца. Кровь на руках, на лице, на одежде. Запах железа – отвратительный и въедливый – преследует меня повсюду.

Из моего горла вырывается дикий, нечеловеческий вопль, который пронзает тишину сада и разносится далеко окрест. Крик боли, отчаяния, ярости… Крик, в котором смешалось всё, что я чувствую в этот страшный миг.

—Crepate tutti (итал. – Сдохните все)! — шепчу я, глядя на безжизненное тело отца, которое уже уносят.

В душе зияет такая пустота, будто образовалась чёрная дыра, засасывая не только чувства, но и всю мою личность, все воспоминания, всё, что ещё несколько минут назад казалось незыблемым.

Кое-как встав на ноги, я осматриваюсь.

Красивые кусты роз, ухоженный газон, идеально подстриженная живая изгородь – всё такое… совершенное, всё как он любил на фоне виллы, сделанной в изысканном стиле, таком же, как и на нашей исторической родине… в Сицилии.

Но внутри… внутри этого великолепия столько гнили, сколько не сыскать и в зловонной сточной канаве.

Кровь впиталась в плитку, в эту, мать её, дорогую плитку, её так много, будто была бойня, будто резали свинью, а не убили отца. А запах роз, сладкий, приторный, кажется мне издевательским, как насмешка над всем произошедшим. Я никогда не любил сладкое, а теперь… я его просто ненавижу!

Перевожу взгляд на Энрико он, кажется, сейчас рухнет в обморок, слабый, беспомощный, как всегда, не способный собраться в нужный момент, но, чёрт возьми, я его понимаю… Я сам сломан, сломан нахрен, уничтожен на тысячи осколков.

Маленькая Элли ревёт прижимаясь к матери, а мать… холодная королева, ни единой истерики, только шок и застывшее лицо. Конечно… она всегда была такой, и даже сейчас не в состоянии выразить нормальные, человеческие эмоции, будто проявление скорби и неподдельных слёз будет выше её, будто она сломается, если от горя заплачет, а не прольёт свои лживые, притворные слёзы.

Раздаётся звонок на мой телефон. Я дрожащими руками поднимаю трубку.

— Слушаю… — каждое слово даётся с невероятным усилием, словно вырываю его из собственного нутра.

— Кассиан Росси, дон Бальзамо уже знает, что случилось, и ждёт вас на аудиенцию. Немедленно!

Дон… Конечно, он всегда знает всё из первых уст. Это его работа, его обязанность.

Окидываю взглядом своих солдат. Их было катастрофически мало, непозволительно мало. Большая часть, да что там часть, практически вся грёбанная армия была передана Дону, для укрепления синдиката, но я намерен вернуть это всё, вернуть, чтобы объявить этому рыжему дьяволу – Лисовских – войну. И ему, и его шлюхе-жене, из-за которой эта мразь покусилась на моего отца.

Дон поддержит меня, он просто обязан меня поддержать. Иначе… иначе я сам отправлюсь к этому ублюдку, доберусь до него и перережу ему глотку голыми руками, медленно и мучительно.

Ярость вскипает во мне, подгоняя кровь по венам, накаляя каждый мускул до предела.

— Я буду, — чеканю едва слышно каждое слово.

Трубку тут же сбрасывают.

Я действую на автопилоте, разум затянут пеленой ярости и отчаяния. Не помню, как оказался в бронированном Мерседесе, как личный водитель, всегда такой собранный и немногословный, бесшумно занял своё место за рулём. Мир за окном проплывает размытой картинкой, не трогая меня. Нью-Йорк, кажется, замер, а может, это я выпал из реальности, оставив там, в саду, истекающее кровью тело отца.

Не замечаю, как мы прибываем к вилле Дона Бальзамо – ещё более помпезной и вычурной, чем наша. Каждая деталь здесь кричит о власти и богатстве, о той самой кровавой цене, что заплачена за благополучие. Но сейчас меня не заботят ни роскошь, ни чужие амбиции. Передо мной только одна цель – отомстить. Уничтожить Лисовских. Вырвать их с корнем, чтобы даже память о них не смела оскорблять прах моего отца.

Ярость клубится во мне, поднимаясь волнами, обжигая изнутри. Кажется, ещё немного, и я взорвусь, превратившись в неуправляемую стихию, всепоглощающий огонь, сметающий всё на своём пути.

Я не помню, как оказался внутри дома Дона. Лакеи, стражники, приглушённые голоса – всё это пролетает мимо моего сознания. Я сосредоточен только на одном – на встрече с Доном, на его поддержке, на той силе, что он может мне дать, чтобы обрушить свою ненависть на семью врага.

Наконец, меня подводят к его кабинету. Огромная дубовая дверь открывается, и я вижу Дона Бальзамо. Он сидит за массивным столом, как восседая на троне, окутанный дымом дорогой сигары. Его лицо непроницаемо, но я чувствую, как он оценивает меня, взвешивает мои шансы, просчитывает выгоду.

— Заходи, Кассиан, — его голос спокоен и властен, как всегда. В нем нет ни капли сочувствия, только холодный расчёт.

Я чувствую, как во мне нарастает ярость, как она подступает к горлу, готовая вырваться наружу.

— Мне нужны мои солдаты, — выпаливаю я, стараясь держать себя в руках.

Дон приподнимает бровь, изображая удивление. Он прекрасно знает, что я имею в виду.

— Кассиан, мальчик мой, я понимаю, ты потерял отца… — он тянет слова, будто испытывая меня на прочность. — Потеря невосполнима. В собственном доме, средь бела дня… это удар. Сильный удар.

— ВОТ ИМЕННО! — Я не выдерживаю, срываюсь на крик.

Эмоции захлёстывают меня, я чувствую, что теряю контроль. Подбегаю к столу Дона, хватаюсь за край, сжимая его до побелевших костяшек.

— Я ДОЛЖЕН УНИЧТОЖИТЬ, УНИЧТОЖИТЬ ВСЮ ЭТУ ГРЁБАННУЮ "БРАТВУ" ЛИСОВСКИХ! Всех до одного… всех, блядь, до одного!

Я – концентрат ненависти, сгусток чистой, испепеляющей злобы. Если бы я мог превратиться в огонь, то спалил бы всё вокруг дотла. Я не могу думать ни о чем другом, кроме как о мести. Я вижу перед собой лица Лисовских, их улыбки, их лживые рукопожатия, знаю их слабости, знаю, как им больно будет терять всё, что они так тщательно создавали.

Их богатство, их власть, их репутация – всё это рухнет в одно мгновение, погребённое под пеплом моего гнева. Его шлюха-жена, его дети – никто не избежит расплаты. Я не позволю им дышать тем же воздухом, что и я. Я сотру само их имя с лица земли.

— Я хочу видеть их мертвыми, Дон. Я хочу видеть, как они страдают. Я хочу, чтобы они заплатили за то, что отняли у меня отца. Я поклялся себе отомстить. Кровь за кровь.

Дон выдыхает, окутывая меня облаком дыма своей дорогой сигары. Затягивается, и я вижу, как в его глазах пляшет отблеск огня. Я дышу тяжело, каждый вдох рвёт мне грудь, в висках пульсирует адская боль, но я стараюсь не отводить взгляда от Дона, сосредоточиться на нём.