Чтение онлайн

Он взмахивает рукой, призывая нас присесть. Мы подчиняемся его жесту, но Алекс не отводит от него взгляда, будто пытается прожечь дыру в его лбу.

— Сколько раз я просила не называть меня Александрой? — шипит она, наконец, отводя от отца взгляд.

Я вижу, как она под столом стискивает руки в замок, как ярость душит её. Она ненавидит своё полное имя. Это имя означает одно – её связь с отцом, со всем русским, что у неё есть, со всей его криминальной империей, которое он построил. И пытаясь называть себя сугубо американским именем, она пытается бежать от своего наследия, но это так же, как и бежать от самого себя. Это не работает. И отец знает об этом, и наслаждается её бессильной злобой.

Отец медленно качает головой.

— Александра… Александра… Александра.

Я вижу, как кровь приливает к щекам Алекс, и хватаю её за руки под столом, тихо шепча ей на ухо:

— Успокойся, прошу, он испытывает тебя… Не дай ему этой победы.

Алекс с трудом берёт себя в руки. Я вижу, как постепенно расслабляются мышцы её лица, и тихо радуюсь этой маленькой победе. Мы не должны открыто демонстрировать свою ненависть и презрение, ведь если отец догадается о том, что мы намереваемся сбежать от своих будущих мужей, он удвоит охрану или, что ещё хуже, отправит свою охрану нашим будущим тестям. Этого мы допустить не можем.

В гостиную-столовую входит прислуга и ставит перед нами поднос с типичным английским завтраком: яичница с беконом, тосты, запечённые бобы и жареные колбаски. И две чашки ароматного кофе. Мы безмолвно принимаемся за еду, стараясь не выказывать отвращения, но аппетита нет ни у меня, ни у Алекс. Пытаемся есть неспешно, под пристальным взглядом отца.

— Я вас позвал, чтобы предупредить, что сегодня вас отправят к гинекологу, чтобы подтвердить вашу девственность.

Он произносит это так обыденно, словно мы – породистые суки, которых он с нетерпением хочет отправить на вязку. Меня передёргивает, но не успеваю я и слова вставить, как Алекс вскакивает со стула и с силой бросает вилку на стол. Серебряный прибор, ударившись о фарфоровую соусницу, с грохотом разлетается на осколки, перемешанные с клюквенным соусом.

— Ты издеваешься, отец? — Я вижу, как Алекс задыхается от гнева. Я и сама в ярости, готова убить мерзкого старика на месте, но Алекс, как обычно, не в силах сдержать эмоции. — Мало того, что ты выдаёшь нас замуж за своих… уродов… — она кривится от этого слова, вспоминая варианты, которые подбирал нам отец. — Так ещё и это унижение! Им нужна девственница? Да пусть их члены отсохнут!

С этими словами она с силой опускается обратно на стул, всем своим видом показывая своё несогласие. Лицо её пылает, а руки дрожат. Отец невозмутимо наблюдает за её вспышкой. Его взгляд скользит по обломкам соусницы, не выражая ни малейшего сожаления о разбитой посуде.

— Это обязательно? — наконец, произношу я ледяным тоном.

Мой взгляд скрещивается с отцовским, его губы трогает кривая, едва заметная улыбка. Я стараюсь сохранять спокойствие, но внутри всё кипит.

— Это одно из условий вашей помолвки… увы, отказать я не могу, да и не собираюсь! — Он пожимает плечами, как будто вопрос этот ничего не значит. — Вы должны быть безупречными, а не такими, как ваша шлюха-мать!

В комнате повисает тяжёлое молчание. Слова отца ударяют в самое сердце: болезненно, унизительно. Я сжимаю кулаки под столом, стараясь сдержать рвущуюся наружу ярость. Мать. Он всегда попрекал нас ею, называя нас дочерями шлюхи. Но мы-то знаем правду. Она была единственным светлым пятном в его тёмном мире. И он уничтожил её.

Я вижу, как глаза Алекс снова загораются от ненависти, вижу, как в уголках её глаз скапливаются слёзы, я сжимаю её руку под столом, придавая ей ту уверенность и поддержку, которой совсем не чувствую в себе. Но я старше, значит, должна контролировать ситуацию, хоть внутри всё горит от боли и ненависти. Наконец, она берёт себя снова в руки и мы продолжаем поглощать наш завтрак, каждая в своих мыслях.

В помещение снова входит прислуга и тихо произносит:

— Мистер Лисовских, для вас и ваших дочерей передан подарок, лично в руки… — говорит она дрожащим, жалким голосом, всеми силами стараясь не смотреть на отца.

Он вскидывает на неё взгляд, явно озадачен внезапным её появлением.

— Какой ещё подарок? — его голос хлёсткий, низкий, угрожающий.

Он не любил никаких неожиданностей, а этот подарок явно выбил его из колеи.

— Ладно, — наконец вздыхает он, после небольшой паузы. Подозрительность явно уступила любопытству. — Заноси свой подарок.

И неспешно, пытаясь даже не дышать, заходят слуги с деревянными коробками, они тихо подходят сзади и ставят по коробке. Передо мной, перед Алекс и отцом, и так же неспешно выходят.

Тяжёлые, тёмные ящики из морёного дуба, украшенные какой-то витиеватой резьбой, от которой веет холодом и опасностью. Никаких опознавательных знаков, никаких намёков на отправителя. Только мрачная тайна, запечатанная в дереве.

Отец первым нарушает звенящую тишину.

— Что за чертовщина? Кто это прислал? — его голос полон раздражения, но в нем проскальзывают нотки беспокойства.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок. Обычно, подарки отцу приносили с помпой, с уважением, как подношения царю. А тут – тайно, словно боясь быть замеченными. Что-то здесь не так. Очень даже не так!

Алекс, нахмурившись, смотрит на свой ящик. Она, как и я, чувствует исходящую от него угрозу. Но, в отличие от меня, её любопытство берет верх над осторожностью. Она тянется к крышке, но я останавливаю её, кладя свою руку поверх её.

— Не трогай, — шепчу я ей. — Вдруг там бомба? Или что-то ещё хуже?

Отец усмехается.

— Не смешите меня, девочки. Никто не посмеет прислать мне бомбу. Они слишком дорожат своей жизнью.

Но в его голосе нет уверенности. Я знаю его слишком хорошо. Он напуган.

Нарушая собственные предостережения, я хватаю свою коробку и со всей силы встряхиваю её. Внутри что-то есть, нечто тяжёлое и, судя по глухому стуку, твёрдое. Пытаюсь уловить больше деталей, понять, что там может быть, но тут мой взгляд замечает одну вещь.

От этого движения на дне коробки появляется кровь… Тёмная, густая, она просачивается сквозь щели, впитываясь в белоснежную скатерть изысканной вышивки. Одна капля падает мне на джинсы. Я вздрагиваю, не отводя взгляда от этого жуткого зрелища.

В голове вспыхивает единственная, парализующая мысль, вытесняющая всё остальное:

«Дэйв… Боже мой… что-то случилось с Дэйвом?».

Не раздумывая, я хватаю со стола нож для масла и начинаю отковыривать крышку деревянной коробки. Алекс неотрывно следит за моими движениями, не в силах пошевелиться. Кажется, она замерла, превратилась в статую, а я даже не смотрю в сторону отца. Время растягивается до бесконечности, каждая секунда кажется вечностью. Наконец, я побеждаю – крышка с треском отлетает в сторону, открывая содержимое.