Чтение онлайн

— Я ничего не скрываю, — шепчу я в ответ, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кипит.

Каждая клеточка моего тела кричит о протесте, о желании вырваться из его плена, но я заставляю надеть на себя маску невозмутимости. Он не должен, не имеет права увидеть ту ненависть, что клокочет глубоко в душе, готовая в любой момент вырваться наружу.

— Правда? — медленно, тягуче растягивает он слово, и в этом слове сквозит неприкрытое сомнение. Его пальцы, грубо сжимающие мой подбородок, не дают отвернуться, заставляя смотреть прямо в глаза. Этот взгляд… в нём насмешка, вызов и что-то ещё, что я не могу, да и не хочу распознавать. — А мне кажется, что ты просто делаешь вид, что ты тихоня, невинная овечка, а на самом деле… — он обрывает фразу на полуслове, словно присматриваясь к моей реакции, и на его губах играет лукавая, озорная, почти хищная улыбка. — …в глубине души таишь такую же порочность, как у своих мерзких родителей. Интересно, какие именно грехи ты унаследовала от них, маленькая грешница?

Сердце колотится в груди с такой скоростью, что пульсация отдаётся болезненной вибрацией в висках. Я сглатываю вязкую слюну, изо всех сил стараясь не выдать своего страха разоблачения, но понимаю, что это бесполезно. Кажется, он видит меня насквозь, ощущает каждую мою эмоцию, каждое колебание.

В горле пересохло, становится трудно дышать. Этот пристальный взгляд, эта недосказанность, это двусмысленность – всё это давит на меня с невыносимой силой. Я готова вытерпеть что угодно: ненависть, злобу, отстранённость, унижение – всё, что угодно, лишь бы не этот непонятный, пугающий, обжигающий интерес, который я вижу в его глазах. Лучше ледяная стена отчуждения, чем этот жар, который грозит испепелить меня дотла. Лучше открытая вражда, чем эта игра в кошки-мышки, где я явно в роли загнанной в угол мыши, а он – хищный кот, готовый в любой момент выпустить когти.

Он резко отпускает мой подбородок, словно обжёгся, и отворачивается, не произнеся больше ни слова. Этот внезапный конец столь мучительного допроса оставляет меня в полном замешательстве. Я чувствую себя выпотрошенной, будто он вытянул из меня всю энергию, все силы. Но нельзя расслабляться. Нельзя давать слабину.

Собрав остатки самообладания, я снова иду следом за ним, стараясь не отставать. Сейчас мне нужно быть максимально внимательной, просчитывать каждый его шаг, запоминать дорогу. Эта информация может пригодиться мне в будущем.

Мы подходим к одной из припаркованных элегантных чёрных машин – безупречному Maserati. Рядом с машиной останавливаются его солдаты в чёрных костюмах, с непроницаемыми лицами. Они как тени Кассиана, всегда рядом, готовые выполнить любой его приказ. Его верные псы.

Кассиан останавливается возле задней двери, открывает её и, не глядя на меня, холодно произносит:

— Садись. И не думай о побеге. Твоя кровь стоит слишком дорого, чтобы я позволил тебе пролить её на тротуаре.

В его голосе нет и намёка на вежливость или учтивость. Это приказ, которому я должна подчиниться. Сглотнув ком в горле, я молча выполняю его распоряжение, устраиваясь на мягком кожаном сиденье.

Он захлопывает дверь и обходит машину, садясь на переднее пассажирское сиденье рядом с водителем. Его тело повёрнуто вполоборота ко мне, но он не смотрит. Он не снисходит до меня даже взглядом.

Коротко бросает водителю что-то на итальянском, и машина плавно трогается с места, вливаясь в оживлённый поток нью-йоркского трафика. Я отворачиваюсь к окну, неотрывно глядя на проплывающий мимо пейзаж. Весеннее солнце заливает улицы своим ярким светом, освещая небоскрёбы, парки и торопящихся по своим делам людей. Жизнь бьёт ключом, контрастируя с той мрачной, безысходной реальностью, в которой я оказалась.

Я наблюдаю за тем, как меняются районы, как величественный Манхэттен сменяется более сдержанным Бруклином. За окном мелькают уютные улочки с кирпичными домами и небольшими магазинчиками. На лицах прохожих отражается тепло и дружелюбие, и на мгновение я ощущаю острую тоску по нормальной жизни, по той жизни, которой у меня никогда, в сущности, не было.

Наконец, машина замедляет ход и останавливается перед внушительными коваными воротами. Они открываются, и мы въезжаем на территорию роскошной виллы, выполненной в типичном итальянском стиле, с отчётливыми сицилийскими нотками.

Вилла возвышается над нами, как неприступная крепость, с её светлыми стенами, тёмной черепицей и увитыми плющом балконами. В воздухе витает аромат цветущих деревьев и роз. Это место кажется оазисом тишины и спокойствия, скрытым от посторонних глаз. Идеальная клетка для пленницы.

Машина плавно останавливается посреди огромного участка. В нескольких метрах простирается прекрасный сад, с живой изгородью, множеством роз, как со страниц волшебной сказки.

Кассиан, не давая мне и секунды на размышления, выходит из машины. Снова резкий приказ:

— Вылезай! Добро пожаловать в твой новый дом, carino uccello (итал. – милая пташка).

Не понимаю, что это значит, но его голос звучит с такой издёвкой, что заставляет моё тело дрожать. Вот и всё, мы уже приехали? Выхожу из машины и оглядываясь вижу высокий забор, неприступный. Солдат, стоящих по периметру с оружием, кажется столько, что они не уступают охране моего отца. Их слишком много. Волна паники захлёстывает меня.

«Как сбежать? Как, твою мать, сбежать?» — внутри только один немой вопрос, и я чувствую, как не могу контролировать ужас, проступивший на лице.

— Я вижу, ты уже догадалась, что сбежать от меня тебе не получится, — снова вздрагиваю от голоса Кассиана, который неотрывно смотрит на меня и, кажется, наслаждается моим бессилием. — Даже не пытайся. Я всегда найду тебя. И поверь, наказание будет соответствовать дерзости.

— Я и не собираюсь бежать, — вру я, стараясь натянуть на лицо учтивую улыбку.

Кассиан прищуривается, и сквозь холод снова проступает этот странный интерес, и эта лукавая улыбка на лице.

— Как знаешь, я предупредил, — усмехается он. — А ты пока ознакомься со своей будущей тюрьмой. Тебе придётся жить здесь всю жизнь, — и в его голосе сквозит настоящее издевательство. — Запомни каждую деталь, ведь это всё, что у тебя останется.

С этими словами он уходит, и я вижу, как из виллы выходит высокая, стройная женщина в возрасте. Присматриваюсь, пытаясь получше разглядеть её. Она выглядит идеально. Итальянка до мозга костей, и даже несмотря на возраст, в её внешности есть что-то благородное, что-то элегантное, но этот взгляд, направленный на меня, полон презрения и ненависти. В этом они с Кассианом чем-то похожи: оба презирают меня и ненавидят просто за то, что я существую.

Она что-то кричит на итальянском, до меня доносятся только обрывки слов: puttana figlia... rossa spazzatura (итал. – дочь шлюхи... рыжая дрянь).

Эти слова вырываются из неё с такой злобой, что меня пробирает дрожь. Невольно сжимаю в руках своё коктейльное платье в попытках удержаться в реальности. Я не знаю итальянского. Отец ненавидит итальянцев всей душой, считает их всех мерзостью, поэтому сделал всё возможное, чтобы и мы не понимали ни слова на итальянском.