Чтение онлайн

Хочу, чтобы она кончила как можно скорее, потому что сам я уже на грани, член становится всё твёрже внутри неё, яйца горят, готовые взорваться.

— Кончай, малышка… — хриплю я, голос срывается, дыхание обжигает её ухо. — Ты сводишь меня с ума, Милана, я просто взорвусь раньше тебя. Давай, кончай на моём члене, сожми меня, как только ты умеешь. Я хочу почувствовать, как ты дрожишь, как твоя киска пульсирует вокруг меня.

Она стонет громче, её тело напрягается, и я ускоряю движения пальцев. Её стенки сжимаются интенсивнее, и это почти доводит меня до края – я мог бы кончить прямо сейчас, просто от этого ощущения, но держусь, фокусируясь на ней. Ещё немного, и она сломается, я это чувствую по тому, как её всхлипы переходят в крик, по тому, как она с отчаянием прижимается ко мне своим телом.

По ней пробегает мелкая дрожь, которую я ощущаю как свою собственную, словно электрический разряд, проходящий через нас обоих. Она кончает, и эти всхлипы, смешанные с тихим рыданием, сотрясают её хрупкую фигурку, заставляя меня чувствовать каждую волну.

Её мышцы сжимаются вокруг моего члена настолько интенсивно, что ощущаются, как тиски, выжимая из меня последние остатки контроля, и я почти умираю от этого ощущения – теснота, жар, пульсация, которая эхом отдаётся в моих яйцах.

Чёрт, это как адский рай, где я тону в её соках, и она меня топит.

Мои руки инстинктивно сжимают её задницу, пальцы впиваются в упругую плоть, оставляя следы. Я направляю её движения, притягивая ближе с силой, вгоняя член глубже, до самого упора, чувствуя, как головка упирается в самую глубокую точку в её теле.

Я на пике, на грани, и рычу ей на ухо, хрипло, как буйвол в разгар гона:

— Да, вот так, Милана, бери меня всего… Чувствуешь, как я в тебе? Ты моя, вся моя…

Но она только сильнее хватается за меня, ногти царапают мою шею под воротом пиджака, а ноги раздвигаются шире, приглашая, позволяя мне достичь собственного оргазма.

И меня накрывает волна – сильнейший экстаз, выбивающий дух, как удар молнии. Я хриплю громче, рык тонет в её растрёпанных волосах, когда я делаю последние, глубокие толчки, изливаясь в неё потоком.

Её тело принимает всё, сжимаясь в ответ, и я замираю внутри, чувствуя, как она всё ещё продолжает сокращаться вокруг меня, выжимая каждую каплю.

Дыхание сбивается, мир сужается до этого салона, до её тепла, до запаха секса и её духов, смешанного с потом. Я не хочу двигаться, не хочу покидать это – быть в ней вечно, пусть весь мир катится к чертям.

Наконец поднимаю голову, ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Она плачет, слёзы текут по щекам, блестя в полумраке, но сквозь них я вижу чистейшее удовольствие и… умиротворение, такое глубокое, что оно трогает что-то внутри меня.

Её губы приоткрыты, грудь вздымается, и я не выдерживаю – запускаю пальцы в её волосы, поворачивая голову так, чтобы удобнее было наклониться и слизать эти солёные дорожки языком.

Вкус её кожи, смешанный со слезами, – это как наркотик, и она шумно выдыхает, наслаждаясь прикосновениями, выгибаясь навстречу. Я не в силах покинуть её тело, член всё ещё полутвёрдый внутри, и мне хочется сидеть так вечно, слиться с ней, забыть о долге, о Доне, обо всём.

— Почему ты плачешь, amore mio? — спрашиваю тихо, заглядывая ей в глаза, мой голос всё ещё хриплый от оргазма.

Я прекрасно знаю ответ – знаю, как ей было хорошо, как эта близость сносит ей крышу каждый раз, оставляя в руинах. Но я хочу услышать признание от неё, хочу, чтобы она сказала это вслух, поэтому жду, не отрывая взгляда.

— Это было… слишком хорошо, — выдыхает она, голос дрожит, и она моргает, пытаясь прогнать слёзы. Но затем, словно оправдываясь, быстро добавляет: — Ты отличный любовник, знаешь, как сделать женщине приятно. Ты… ты молодец.

Молодец? Я усмехаюсь.

Но последние слова она произносит почти что с ревностью, глаза вспыхивают этим знакомым огоньком – смесью вызова и дерзости, и я не могу сдержаться от ироничной усмешки. Она ревнует меня к моему же мастерству? Это чертовски мило, и я чувствую, как внутри разливается тепло.

— Или ты просто без ума от меня, — бормочу я, проводя большим пальцем по её нижней губе. — Ты по уши влюбилась в меня, разве не так, mia piccola volpe (итал. – Моя маленькая лисичка)? Признавайся, лисёнок, я вижу это в твоих глазах каждый раз, когда ты кончаешь.

Она поджимает губы, явно желая возразить, хмурит бровки в этой своей упрямой манере, которая только заводит меня заново. Но тут я замечаю, как машина замедляется – мы уже почти приехали.

Чёрт, реальность настигает, как холодный душ. Мне нужно выйти из неё, из этого горячего, сводящего с ума тела, которое всё ещё пульсирует вокруг меня.

Не хочется, чёрт возьми, совсем не хочется, но мы уже у ворот Дона, и его люди наверняка ждут. Я пытаюсь отстраниться чуть-чуть, но она инстинктивно сжимается, не давая, и я тихо рычу от досады.

Милана замечает перемену в моём выражении лица и тихо спрашивает, её голос всё ещё сбивчивый:

— Мы уже подъезжаем?

— Да, — коротко отвечаю я, не в силах полностью отстраниться, мои руки всё ещё лежат на её бёдрах, пальцы лениво поглаживают кожу.

— Пора… собираться. Но чёрт, Милана, ты меня убиваешь. Ещё минута, и я бы трахнул тебя снова, прямо здесь, под носом у всех.

Она смотрит на меня пристально, и от этого взгляда становится как-то даже неловко – жарко внутри, как будто она видит меня насквозь.

— Как я выгляжу? Макияж, губы не размазаны? Твой Дон… он наверняка заметит, что я… что мы…

— Ты идеальная, — отвечаю я, глядя ей прямо в глаза, и я не шучу ни капли. Я действительно считаю её идеальной – растрёпанной, с румянцем на щеках, с моим вкусом на губах. Лучшей, самой желанной, той, ради которой я бы сжёг весь этот мир. — Никто ничего не заметит. А если заметит… то это его проблемы.

Она кивает, но её взгляд не отрывается от моего, и вдруг она выдаёт новую порцию неожиданности, её губы трогает лукавая улыбка:

— Знаешь... мне понравился твой вкус. На вкус ты как большой солёный крекер – твёрдый снаружи, но такой… насыщенный внутри.

Её губы изгибаются в этой хитрой улыбке, и я не могу сдержаться – смех вырывается из меня, сотрясая всё тело, даже внутри неё, заставляя нас обоих вздрогнуть.

Чёрт, после всего этого – слёз, оргазмов, признаний – она шутит про крекер?!

— Крекером меня ещё никто не называл, — усмехаюсь я, прижимая её ближе на миг, целуя в висок. — Но если это твой способ сказать, что хочешь повторить… то я готов быть твоим любимым перекусом в любой момент, лисёнок. Только не здесь – Дон ждёт, а я не хочу, чтобы он увидел, как я ем тебя глазами. Или… наоборот.