Чтение онлайн

И в дальнейшем, уже после завершения гражданской войны в России, Украина продолжала оставаться важным пространством для выработки практической и теоретической стратегии коммунистического глобализма. Неудивительно, что политическое и культурное развитие этой территории в годы нэпа было тесно связано с борьбой группировок в большевистской верхушке.

А эта борьба представляла собой как раз выработку направления коммунистического глобализма. Так как отец-основатель коммунистической доктрины Маркс и вождь большевизма Ленин не могли разработать какой-то определенной теории реализации коммунистического глобализма, то это нужно было делать непосредственно действующим вождям большевизма в 20-е гг. К тому же реальности большевистской России были очень далеки от утопий Маркса.

Неудивительно, что в среде большевистской правящей верхушки то и дело вспыхивали острые дискуссии, перераставшие в политическую борьбу за власть. Уже в первые годы нэпа группировка ортодоксов, во главе с Троцким, стремилась непосредственно продолжить революционную экспансию в Европу и Азию. Они хотели сохранить военное управление в СССР, использовать все оставшиеся его скудные ресурсы для раздувания пожара мировой революции. Уместно заметить, что эту группировку поддерживали два последовательно сменившихся руководителя Украины: Христиан Раковский и Евгений Квиринг.

Но против Троцкого и троцкистов объединились другие большевистские вожди, занимавшие важнейшие посты в структуре коммунистического режима: генеральный секретарь Сталин, руководители Петроградской партийной организации Зиновьев и Каменев. Острая борьба в руководстве ВКП(б) сказывалась на политике партии в отношении Украины.

Так, Раковского в 1923 г. отправили послом в Лондон, а в 1925 г. вместо Квиринга партийным руководителей на Украине становится верный сторонник Сталина 32-летний Лазарь Каганович. Надо заметить, что хотя курс на украинизацию был провозглашен в 1923 г. (в русле общей большевистской политики «коренизации»), а Раковский был сторонником широкой автономии Украины, реальная украинизация проводилась формально. С приездом Кагановича политика украинизации приобрела действительно большой размах. Главными ее проводниками были наркомы просвещения: сначала бывший боротьбист Шумский, а после снятия последнего с поста наркома (1926 г.) старый большевик и друг Ленина Скрыпник.

Важно заметить, что украинизация охватила все стороны жизни Украины. Ранее мы приводили впечатляющие проценты роста украинцев коммунистов и комсомольцев. Вот некоторые данные, взятые из работы современного российского автора Елены Борисенок «Феномен советской украинизации» (Москва, 2005 г.). Число украинских школ в 1922 г. составляло около 6 тыс., в 1930 г. более 14 тыс. Еще в 1927 г. украинские театры составляли лишь четверть всех театров. В 1931 г. их было 66, а русских осталось лишь 2! Украинизация прессы достигла в 1932 г. 87 % и на всей территории Украины осталось только 3 крупные газеты на русском языке! И таких фактов можно приводить массу. Естественно, что особый напор украинизации испытывали крупные города, где абсолютное большинство населения было русскоговорящим.

Вполне понятно также, что украинизация носила принудительный, и даже насильственный характер. К тому же украинская мова находилась в стадии становления, что еще более затрудняло ее восприятие и использование во всех сферах общественной жизни. Неудивительно, что террористическую большевистскую диктатуру украинские круги стремились использовать как орудие насаждения украинизации с целью борьбы против русского языка и русской культуры. В условиях равной конкуренции шансов стать массовой у мовы не было. Особенно на юге и востоке Украины.

Однако уже к концу 20-х гг. положение начинает меняться. Большевизм весьма жестко контролировал процесс украинизации, стремясь пресечь все попытки украинства выйти за ограниченные рамки культурно-административной автономии. Уже в 1926 г. был подвергнут жесткой критике нарком образования Шумский, снятый с этого поста. Термин «шумскизм» стал на большевистском жаргоне означать подмену культурно-административной украинизации политической — «петлюровщиной».

Сходные явления («хвылёвизм» и «волобуевщина») были осуждены режимом в 1927–1928 гг. в литературе и в экономической теории. Важно заметить, что в обоих случаях мы также сталкиваемся с попытками выхода за пределы культурно-административной автономии. Так, писатель Михаил Хвылёвый (Фителев) даже выдвинул лозунг: «Геть от Москвы!». Правда, имелось в виду скорее литературное творчество, чем политическая программа. Но элемент сепаратизма («хвилёвизм»), пусть и культурного, был очевиден. То же происходило и в экономической теории, где работавший на Волыни экономист Михаил Волобуев выдвигал идеи экономической самостоятельности Украины.

Очевидно, что украинская государственность (УССР) в рамках коммунистического глобального проекта могла оставаться только формальной. Реально УССР, как и другие советские республики, была квазигосударственным образованием. Большевизм чрезмерно расширял территорию Украины потому, что полностью сохранял политический контроль над этим государственным новообразованием.

Стабилизация мирового рыночного хозяйства в середине 20-х гг. привела к некоторому устойчивому равновесию империализма и различных проектов глобализма. Определяющей силой, контролировавшей состояние дел в Европе, были Англия и, прежде всего Франция. Под их покровительством вдоль границ СССР создавался «санитарный кордон» из восточноевропейских и буферных государств. В частности, неоднократно проводились «балтийские конференции», в которых участвовали государства, чья территория ранее входила в состав Российской империи: Польша, Литва, Финляндия и пр.

Под главенством Англии и Франции, как крупнейших колониальных империй и основной силы победившей в мировой войне Антанты, была создана «Малая Антанта». В нее входили Румыния, Чехословакия, Польша, Югославия.

В результате в 20-е гг. Антанте, как орудию империализма, удавалось сдерживать глобалистскую экспансию как со стороны коммунистического СССР, так и со стороны побежденной Германии с ее бывшими союзниками (Венгрия, Болгария, Австрия). В то же время некоторое развитие получил рыночный глобальный проект, ведущей силой которого становились США. Его сильное воздействие ощутила, в частности, Веймарская Германия (благодаря американской финансовой поддержке по «плану Дауэса») и даже СССР.

Однако экономическое восстановление 20-х гг. оказалось чрезвычайно кратковременным. Уже в 1926 г. начались потрясения в экономике Англии, в Германии экономический подъем продолжался только несколько лет (1924–1929 гг.), сложное экономическое положение сохранялось в странах Восточной Европы, например, в Польше.

Начавшаяся в конце 1929 г. «Великая депрессия» в мировом рыночном хозяйстве привела к глубочайшим экономическим, а затем и политическим сдвигам. Причем не только в самом этом хозяйстве и его главных регионах (в США, Германии, Франции и т. д.), но и в таких слабо связанных с мировым рыночным хозяйством государствах, как СССР.

Нетрудно понять, что «Великая депрессия», представлявшая собой упадок экономически наиболее развитых регионов мира, была вторым после мировой войны 1914–1918 гг. событием, сделавшим неизбежным переход к глобализации.

Естественно, что экономическая дестабилизация разрушала шаткое равновесие в Европе и мире, которое было установлено главными странами Антанты после мировой войны.

Впрочем, еще ранее, начиная с 1926 г., ухудшаются отношения между ними (прежде всего, Англией, Францией, Польшей) и СССР.

Коллективизация как насильственное уничтожение структуры семейных земледельческих хозяйств. Обращение сельского хозяйства в государственный сектор экономики. Превращение селян в низшее сословие колхозников и разрушение производственно-технологических основ земледелия как важнейшие причины голодомора. Машины, «пожирающие» людей. Голодомор 1932–1933 гг. как социоцид

Сложное, если не сказать опасное внешнеполитическое положение СССР (его большевистские вожди изо дня на день ожидали иностранного вторжения) требовало интенсивного внутреннего развития. Но именно его практически не было. После некоторого восстановления в первой половине 20-х гг. советская экономика топталась на месте. Причем как сельское хозяйство, так и особенно индустрия. Показательный момент: даже в самом конце 20-х гг. армия СССР вооружалась оружием, в значительной мере ввозимом из-за рубежа.