Чтение онлайн

Так что само диссидентское движение, в том числе и Хельсинкских групп, больше апеллировало к США и Западу в целом, т. е. к противоположному глобальному проекту, противостоявшему коммунистическому.

Закономерно, что после завершения разгрома партизанских группировок ОУН в начале 50-х гг., на протяжении четырех десятилетий, вплоть до конца 80-х гг., мы не видим на Украине сколько-нибудь значительных антисоветских выступлений, подобных тем, что имели место в Восточной Германии в 1953 г., в Венгрии в 1956 г., в Чехословакии в 1968 г. или в Польше в 1980 г. Этот факт однозначно свидетельствует об органической интеграции Украины в коммунистический глобальный проект. Ее социально-экономическая структура оказалась куда более соответствующей социализму, чем структура вышеперечисленных восточноевропейских стран. Неудивительно, что все они раньше и решительнее вышли из коммунистической системы, чем Украина.

Причина этого очевидна. В отличие от последней Польша, Венгрия, Чехословакия, Румыния и т. д. были настоящей Европой, а не буферной территорией, каковой столетиями являлась Украина. К тому же она входила в СССР, которой был военно-политическим ядром всего коммунистического глобального проекта. Следовательно, трансформация в рыночное состояние всего советского общества, и Украины в том числе, должна была протекать особенно болезненно и неравномерно.

Перестройка и Украина. От ограниченной культурно-территориальной автономии к независимости. Противоборство коммунистической и националистической элит. Начало нового этапа украинизации как насильственной ассимиляции неукраинцев и русскоязычного населения. Возврат к украинской истории путем манипуляции «белыми пятнами»

Начало крушения коммунистического глобального проекта, как это ни покажется сегодня парадоксальным, было положено его высшей элитой. Как известно, весной 1986 г. очередной Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Гобачев, избранный за год до этого, объявил о начале новой политики — перестройки. Сегодня можно определить содержание перестройки как процесс умеренной демократизации всех сторон жизни в СССР. При этом важно заметить, что перестройка началась хотя и в тоталитарном обществе, но весьма далеко отошедшим от своего раннего состояния: открытой террористической системы власти времен большевизма и сталинизма.

Другими словами, можно говорить о либеральном тоталитаризме брежневского типа, свойственном СССР 70-х — начала 80-х гг. Хотя это время в годы перестройки получило презрительное название «брежневские годы застоя» в действительности они были стартовым полем для перестройки.

Но претворение в жизнь этой новой политики оказалось катастрофическим для всего коммунистического глобального проекта. Причем такой исход перестройки был предопределен самой сущностью коммунистического строя, который был несовместим с развитием демократических отношений в обществе. Соответственно, и распад СССР, в результате которого возникла независимая Украина, также был следствием несовместимости проводившейся демократизации в годы перестройки с коммунистическим глобальным проектом.

Последний изначально формировался как жестко централизованная и крайне милитаризированная общественная система. Естественно, что она могла существовать только в условиях политической и полицейской диктатуры коммунистических вождей.

Однако к середине 80-х гг. сверхцентрализованная система власти и управления, прежде всего в экономике, себя изжила. Хозяйство СССР, и особенно Восточной Европы, топталось на месте и даже деградировало, тогда как США, Западная Европа и Япония начали стремительно наращивать постиндустриальный потенциал. Это угрожало не только углублением экономической отсталости, но и критическим отставанием в развитии военного потенциала коммунистического проекта.

Именно стремление партийных вождей не допустить военного отставания было главной причиной, подтолкнувшей коммунистическую элиту к перестройке. Второстепенной утопической причиной начала перестройки была иллюзия о коммунистическом проекте как высшей организации человеческого общества, потенциал которой неограничен. Эту иллюзию поддерживала огромная масса бездарных советских обществоведов: историков, экономистов, философов и т. д.

Основываясь на идеологических догмах, Горбачев и его окружение рассчитывали путем ограниченных реформ вскрыть будто бы имевшиеся внутренние резервы коммунистической системы.

Но очень скоро выяснилось, что демократизация как экономических отношений, так и общественного строя ведет не к открытию якобы скрытых резервов коммунистического общества, а его разложению и распаду.

Так, хозяйственные реформы под главенством академика Абалкина, в частности, введение летом 1987 г. самоуправления и самофинансирования предприятий, стали началом хозяйственного распада экономической системы СССР. Осенью 1988 г. началось движение за экономическую самостоятельность республик, входивших в СССР. В конечном итоге это вело к распаду общесоюзных хозяйственных связей. Так, в августе 1990 г. Верховная рада Украины приняла закон «Об экономической самостоятельности». А введение элементов демократии и свободы слова (гласности) уже в том же 1987 г. привело к формированию в ряде республик (Прибалтика) антисоветских националистических общественных движений.

На Украине националистическое движение долгое время сдерживалось коммунистическим руководством. Однако в среде украинской интеллигенции, таившей в себе оппозиционный потенциал, стремление изменить языковой и культурный баланс на пространстве советской Украины, проявилось едва ли не с начала перестройки. Уже летом 1987 г. руководство Союза писателей Украины (Мушкетик, Павлычко, Олийнык) в обращении к Верховной раде предлагало ввести повсеместное изучение украинского языка. Причем Союз выступил за отмену права родителей выбирать язык обучения. Так начиналась демократизация по-украински: с отмены демократического права родителей!

Это был первый предвестник надвигавшейся на Украину новой волны украинизации, которая в недалекой перспективе должна была стать основой насильственной ассимиляции всех говорящих на русском языке. В том числе и 11,4 млн. этнических русских. Причем большая часть жителей Украины была русскоязычной. По опросам даже в 1997 г., то есть, через 6 лет после провозглашения независимости, 44 % населения оставались русскоязычными. И только 41 % украиноязычными. Понятно, что в 1987 г. русскоязычного населения было еще больше.

Естественно, никто не только у родителей, но и у всех жителей Украины не собирался спрашивать, а хотят ли они становиться украинцами? Ведь в паспорте жителей СССР существовала графа о национальности. Почему Союз писателей Украины претендовал на роль вершителя судеб? Вскоре ответ на этот вопрос был получен: националистическое движение украинской интеллигенции постепенно приобретало черты новой элиты, противостоявшей элите коммунистической.

Однако в этом процессе, в конечном счете, завершившемся после 1991 г. глубокой трансформацией противостоявших элит, руководство КПУ также постепенно приобретало черты национал-коммунистической элиты. Так, на заседании политбюро ЦК КПУ в декабре 1988 г. было признано отсутствие необходимых условий для овладения украинским языком для всех жителей Украины. Как будто кто-то кому-то мешал изучать украинский язык! В действительности, скрытно начинала развертываться политика тотальной украинизации, все более набиравшая силу по мере развала СССР. И начата она была коммунистической элитой, превратившейся к концу перестройки в национал-коммунистическую.

Важно заметить, что таким способом сначала была расширена культурно-территориальная автономия в пределах СССР, а затем с распадом последнего был осуществлен совместными усилиями коммунистической и националистической элит переход к независимости.

Но уже в октябре 1989 г. был принят закон «О языках на Украине», в котором закреплялся государственный статус украинского языка. При этом демагогически объявлялось о равноправии всех языков! Хотя любому здравомыслящему человеку понятно, что невозможно совместить особый главенствующий статус одного языка и сохранить равенство других по отношению к нему.