Чтение онлайн

Между тем, шумные леса, — продолжал профессор, — мельчали под влиянием холодных ветров и непогод, цветущие холмы и горы исчезали под снегами. Лед покрывал все большие и большие пространства. Теперь человек помирился с «ненасытным жестоким существом», которое с шумом раскалывает деревья и превращает день в ночь. Это злобное существо сделалось сторожем, слугой и благодетелем человека. С этих пор огонь защищает его от нападения ночных зверей; в огне он делает более съедобными мясо и дикие плоды. Когда-то охотник тотчас на месте съедал добычу, не думая ни о жене, ни о детях. Женщины сами должны были добывать себе пищу, чего они часто, по слабости и нездоровью, делать были не в состоянии. Костер преобразил образ жизни первобытных людей и оказался благодетельным для женщин, стариков, детей и вообще для всего рода человеческого. Развести костер было делом нелегким. Далеко не все умели приступить к этому делу. Но костер, раз разведенный, пылал долго; он не угасал в пещере иногда в течение многих лет. В то время как мужья охотились и добывали пищу для своих семей, пламя поддерживали женщины, дети и старики. Мужчины продрогшие возвращались с охоты, иногда на всю зиму, к родному костру. Здесь они отдыхали от своих трудов и питались вместе с семьями принесенной добычей. Костер удлинил также жизнь человеческую, так как обессилевшие старики, на которых когда-то никто не обращал внимания, проводили свои последние дни в тепле и в кругу близких, причем старались быть им полезными своими советами и опытом. Костер, таким образом, сблизил людей, создал первобытную семью, а затем и понятие о племени, то есть о группе семей, в силу кровного родства дружно живущих между собою. Всякий, кто сидел у костра, был уже не чужим, «своим». Обладая большим жизненным опытом, старики сделались естественными главами семей, их вождями и руководителями, а с течением времени получили почетное звание мудрецов и прорицателей, или волхвов. Недаром слово «очаг» считается символом (знаком) семьи, самою необходимою ее принадлежностью и в наше время. Древние римляне и греки считали огонь самым ценным даром небес, самым прекрасным подарком богов. В народных обычаях сохранилось множество следов благоговения, с которым когда-то люди смотрели на огонь, и это весьма понятно. Стихия, которой люди так много обязаны, не могла быть забыта. И теперь огонь представляет для людей чрезвычайную важность. Это действительно дар небес, который дал человеку возможность пережить тяжелые времена и подчинить себе всю природу.

XXIII

ПРОМЕЖУТОЧНОЕ ВРЕМЯ. ОХОТА НА ЛОШАДЕЙ

Холодный климат постепенно смягчался; но обстоятельство это наряду с выгодами принесло и много страданий обитателям средней Европы. Возвышенные места, покрытые когда-то вечными снегами, обросли непроходимыми лесами, низменности же сделались весьма небезопасными. Прежние русла рек и ручейков не могли уже вместить увеличившуюся массу воды, которая сплывала с тающих снегов и льдов, накопившихся в течение тысячелетий.

Наводнения сделались частыми явлениями. Люди, спасаясь, убегали на возвышенности. Кого же весеннее полноводье заставало врасплох, тот неизбежно должен был погибнуть. Таково было положение почти всей обитаемой Европы. Обширные леса населяли огромные медведи, дикие кошки, гиены и т. п. На равнинах, покрытых степной растительностью, паслись бесчисленные стада жвачных животных и диких лошадей с большими головами.

***

Путешественники наши проснулись именно в это время. Их окружал густой мрак. От пещеры, конечно, не осталось и следа. Из ста пещер едва-едва сохранилась где-нибудь одна, как памятник давнего прошлого. Лорд протер глаза и уставился на профессора.

— Я, кажется, заснул на минуту. Что это за шум?

Воздух был полон птичьих голосов и шелеста крыльев.

— Я не понимаю, что здесь творится, — ответил геолог, вставая с места.

Поднявшийся тем временем теплый ветерок рассеял окружающий туман. На месте вчерашнего холмика с отлогим скатом геолог увидел почти над самой своей головой крутую скалу, а перед собою вместо пожелтевших березок и елей свежую зелень и густую рощу на берегу быстрого ручейка, вившегося лентой среди гор, покрытых дремучими лесами. Над ручьем, у подножия высокой, крутой скалы реяли бесчисленные стаи птиц. Каркающая стая совершала трапезу над трупами. Они реяли в воздухе, опускались на землю, клевали трупы, каркали, хлопали крыльями, сбивались в кучки и вырывали друг у друга куски мяса из клювов. Вдруг из-за холма, заслонявшего наших путешественников, показалась человеческая фигура. Они замерли все трое от ужаса. Небольшого роста человек, почти нагой, широкоплечий, точно вылитый из бронзы, с осторожностью кошки пробирался вдоль холма и блестящими глазами водил по соседним деревьям и кустам. Кто бы раз увидел это лицо и этот взгляд, забыл бы их не скоро. Станислав весь застыл. Лорд Пуцкинс, не терявший хладнокровия при встрече с очковой змеей, почувствовал, как у него мурашки забегали по спине. Он не мог оторвать взгляда от этой взъерошенной головы и особенно от этих глаз, так дико, не по-человечески глядевших из- под низкого лба.

— Неужели это человек? — глухо спросил он. Он не мог наглядеться на богатырскую грудь, густо поросшую волосами, и мускулистые ноги лесного жителя, на его широкие скулы и мрачные глаза.

— Господи, какое страшное лицо! — невольно прошептал он.

Тем временем с такой же осторожностью выглянул из-за холма еще один человек со шкурой леопарда на бедрах, и оба они одним ловким прыжком исчезли за деревьями.

— Хорошо, что они нас не заметили, — сказал Станислав.

— Этого сказать нельзя… Кто их знает, — быть может, и заметили, — возразил геолог. — Какие лица! Мы, должно быть, еще очень-очень далеко от нашего времени.

— Во всяком случае, ледниковая эпоха миновала уже или нет? — спросил лорд.

— Я не заметил, были ли при них луки со стрелами… — ответил профессор.

— При них были лишь копья…

— Я не знаю пока, в какой мы эпохе, но во всяком случае, утешительного я ничего вам сказать не могу.

— Почему так?

— Именно потому, что я не заметил при них луков.

— Какое же отношение имеют луки к эпохе?

— Очень большое отношение. Лук есть одно из позднейших изобретений.

— Как же охотники обходились без лука?

— Точно так же, как они позднее обходились без огнестрельного оружия. Лук — очень важное для охотника оружие, но дойти до него человек мог лишь путем постепенных изобретений.

— Ведь это такой пустяк!

— Все сделанное кажется нам легким делом пустяком. Каждое изобретение требует известных способностей, напряжения ума; в противном случае каждый дурак, даже больше — каждое животное делало бы изобретения. Люди долго, очень долго не могли догадаться, что из гибкого тростника и кишок животных можно создать чудесную вещь, убивающую зверей на расстоянии. И ничего в этом удивительного нет. В век скорострельных ружей и пушек, в век самых блестящих открытий и изобретений существуют ведь еще племена, не имеющие понятия даже о луке и не умеющие считать до пяти.

Во время этой беседы, на лужайке, по ту сторону ручья показался мамонт, за ним другой, третий, четвертый. Великолепные животные осторожными, бесшумными шагами двигались одно за другим. У ручья они остановились и долго неподвижно вслушивались в тишину, пока предводитель не поднял хобота и не дал им знака. Тогда они все оживились и, не соблюдая больше никаких предосторожностей, начали весело и шумно втягивать в себя воду хоботами и обливать себе спины водою; затем они вошли в ручей и, бросившись на тинистое дно, долго валялись, словно свиньи, испуская крики, напоминавшие звуки металлических труб. Но вдруг они перестали резвиться и испуганно бросились бежать. С верхушки скалы донесся топот копыт и ржанье лошадей.

С каждой секундой шум все усиливался и все более смущал наших путешественников. Еще одна минута, и над головами их раздался шум падающего тела, и в нескольких шагах от профессора грохнулась спиной оземь окровавленная лошадь. Вслед за ней упала другая, задев головой об острый выступ скалы. Умирающие животные, сделав последнее усилие, стали на дыбы, глухо прохрипели и с тяжелым стоном упали на землю. Теперь лошади падали сверху по две, по три сразу. Некоторые, уцелев каким-то чудом, вскакивали оглушенные, обезумевшие и дикими скачками топтали своих товарищей. В эту минуту в кустах, по ту сторону ручья, раздался оглушительный треск, после чего опять наступила тишина, прерываемая лишь стонами издыхающих лошадей. Путешественники не могли отдать себе отчета в том, что происходит кругом их, и невольно прижались к скале.

Охота на лошадей

Тем временем из-за деревьев показалась кучка людей, очевидно, охотившихся за табуном лошадей. Если бы не чужие лица, которых они уже успели заметить, они подошли бы с шумом и победными криками. Но смельчаки, отважившиеся встретиться им на пути, возбудили их любопытство и недоверие.

Это была дикая, страшная толпа. Каждый из полунагих охотников был вооружен одной-двумя дубинками. За поясами у них торчали деревянные кирки с прикрепленными к ним посредством кишок животных каменными остриями, и искусно обтесанные каменные мечи, заостренные с обоих концов. Ни одна ветка не хрустнула под ногами рассыпавшейся полукругом кучки людей. Лишь лохматые головы, покрытые волчьими и леопардовыми черепными крышками, дико сверкающие глаза и оскаленные зубы порой мелькали из-за листьев и ветвей. Они переговаривались меж собою едва заметными движениями дубинок. Табун лошадей, очевидно, попался в ловушку. Дикари загнали его на вершину, с которой была одна лишь дорога вниз, в пропасть.

Животные межледниковой эпохи

Лорд Пуцкинс с чисто охотничьим интересом следил за охотниками, пока не потерял их из виду. Он напряженно смотрел на пустой берег ручья, надеясь опять увидеть диких, если только они решатся подойти к ним. Лорду и в голову не приходило, что в это самое время из-за скалы выглянули две волчьи головы и что две пары человеческих глаз следят с вершины за безоружными путешественниками. Три охотника, одетые в волчьи шкуры, скрываясь за чащей, тихонько подкрались к ним сбоку и приготовились нанести удар. Лорд Пуцкинс бессознательно, под действием их глаз, повернул голову в их сторону и тотчас понял весь ужас положения. Дикие, очевидно, приняли их за представителей незнакомого племени, пришедших из далеких стран осесть или охотиться на их земле. Лорд знал, что и в XIX веке случайно забредшие в дебри Азии путешественники платят своей жизнью за подобную неосторожность.