Чтение онлайн

— Что? — переспрашивает она, не поняв.

— Мы занимались сексом той ночью два раза, — уточняю я, и мои щёки полыхают. — И ещё… сегодня. Мы целовались у него в кабинете. Он… он довёл меня до оргазма. Прямо там.

Долгий, тяжёлый стон вырывается из груди Дейзи, и она закрывает лицо руками.

— Ох, Энн. Ты, дружок, в полной, тотальной, абсолютной жопе. Без шансов на спасение.

— Он сказал, что пишет книги, специализированные исследования, — говорю я, пытаясь перевести разговор в более безопасное, академическое русло. — Интересно, можно ли их найти в университетской библиотеке, полистать.

Я уже встаю с кровати, намереваясь пойти проверить, когда Дейзи вскакивает и блокирует мне дорогу к двери, встав в полный рост.

— Энн. Слушай меня. Я делаю это для твоего же блага, как лучшая подруга. Не читай его книги. Не ищи его в фейсбуке, в твиттере, нигде. Если он решит забыть обо всём этом, сделать вид, что ничего не было, — отлично, идеально. Тебе тоже нужно забыть. Стереть из памяти. Жить дальше.

Но о чём он писал? Какие тайны Шекспира он раскрыл? Чёрт, теперь мне хочется знать ещё больше.

— Ладно, — сдаюсь я, опуская плечи. — Да. Ты права. Это безумие.

В этот момент раздаётся резкий, настойчивый стук в дверь.

— Обязательное собрание жильцов этажа через пять минут в общей гостиной! — кричит чей-то женский голос снаружи. — Никаких оправданий!

— Я не могу сейчас видеть людей, — бормочу я, чувствуя, как подступает паника. — Я не в состоянии.

Но Дейзи уже хватает меня за руку и тащит за собой в коридор, в общую комнату для отдыха — помещение с продавленными тканевыми диванами, которые, наверное, видели больше студенческого секса, чем весь порноиндустрия, и маленьким, древним телевизором, прикрученным к стене на толстую цепь, чтобы его не украли.

Комната уже наполовину полна — все розовощёкие, возбуждённые после первого учебного дня, волосы растрёпаны осенним ветром, глаза блестят от адреналина нового семестра. Они развалились на диванах, кто-то устроился прямо на боковом столике или на шаткой книжной полке, которая стонет под непривычным весом.

Мы с Дейзи протискиваемся и садимся по-турецки на тонкий, вытертый до дыр ковёр в самом углу.

Девушка с идеально ровными, острыми стрелками на глазах и в клетчатой юбке выше колена постукивает карандашом по планшету, призывая к тишине.

— Всем добро пожаловать на второй этаж, — начинает она без предисловий, голос ровный и деловой. — Я Лорелей. Моя должность — староста этажа, ясно? Я вам не мама. Не психотерапевт. И не круглосуточный магазин тампонов или презервативов. Запомните это.

Мы с Дейзи переглядываемся. Прелестно. Очень ободряюще.

Наша предыдущая староста в основном нас не трогала, жила своей жизнью. Мы не стучали на неё за то, что она каждую ночь, судя по звукам, спала с одной из девушек с нашего же этажа. Она, в свою очередь, не стучала на нас за мелкие нарушения комендантского часа или за запрещённую микроволновку в комнате. Единственный раз она на нас по-настоящему наорала — когда во время недели посвящения в общей ванной случилось нечто по-настоящему отвратительное с участием взбитых сливок и пищевого красителя.

Похоже, в этом году всё будет по-другому, гораздо строже.

Она пробегает по базовым правилам пользования общей ванной — в основном здравый смысл: убирать за собой волосы из слива, не занимать душ на час, не оставлять свои вещи. На этаже один туалет с несколькими кабинками и тремя душевыми. Мы берём шампуни, бритвы, полотенца в пластиковые корзинки — и сразу после душа назад в комнаты, не устраивая салон красоты.

— Моя основная работа — следить, чтобы вы все были на месте и ложились спать к десяти вечера, — объявляет она, и по комнате прокатывается громкий, недовольный ропот.

— В прошлом году комендантский час был до полуночи! — говорит кто-то с заднего ряда.

— Пишите жалобу в администрацию общежитий, — парирует Лорелей, явно не впечатлённая. — Мои правила — десять. Если придёте позже или вообще не появитесь на ночной проверке — будете доложены в службу общежития. После трёх нарушений — встреча с деканом.

— Но я взрослый человек! — возмущается тот же голос.

— Я тоже взрослый человек, — отвечает она без тени сомнения. — И мне приходится вас нянчить, потому что вы, как выяснилось, не способны сами за себя отвечать. Не заставляйте меня писать на вас рапорт. Вы влипнете в неприятности, а я буду злиться, что вы тратите моё время. Вопросы? Нет? Свободны.

Она разворачивается и исчезает в коридоре, оставляя после себя волну недовольного ворчания и возмущённых взглядов.

Не то чтобы у нас был выбор — мы взрослые, да, но взрослые без полноценной работы, без семейных денег на частное жильё, взрослые, которых могут выгнать из общежития за нарушение правил — и, как следствие, лишить стипендии, которая привязана к проживанию на кампусе.

Кто-то в углу бурчит, что заставит своих богатых родителей написать гневное письмо в администрацию.

Вряд ли поможет — правила для всех одни.

Может, кто-то из-за этого переведётся в другое общежитие — и очередь в душ по утрам станет хоть немного короче.

В кресле рядом с Дейзи устраивается её подруга Алисса — та самая, что учится в медшколе, я видела её пару раз на их биологических посиделках, когда заходила за Дейзи.

Они с Дейзи — единственные девушки на этаже, с кем у меня более-менее налажен контакт. Само общежитие работает по системе чередования: парням отводят первый и третий этажи, девушкам — второй и четвёртый, якобы для предотвращения «нежелательных инцидентов», что на деле означает вечную необходимость пробираться через мужские этажи, чтобы попасть в гости к кому-то.

— Какая стерва, — говорит Алисса, закатывая глаза, когда шум в комнате потихоньку стихает, и люди начинают расходиться.

Почему-то мне вдруг хочется заступиться за Лорелей, хотя сама только что мысленно проклинала её.

— Мне она, по правде говоря, даже нравится, — признаюсь я, и обе смотрят на меня как на сумасшедшую.

Дейзи фыркает.

— За что? За её искромётную, солнечную личность?

Я пожимаю плечами, обнимая колени.

— За честность. Мы все здесь полны немой ярости и обиды — заперты как в тюрьме, в клетке, подчиняемся глупым правилам. По крайней мере, она этого не скрывает, не притворяется, что мы все одна большая счастливая семья. Она делает свою работу, и всё.

— У неё, надо признать, классные стрелки, — снисходительно признаёт Дейзи, приглядываясь. — Идеально ровные. Я бы спросила, как она их делает, если бы это не выглядело как подход к разъярённому медведю, облитому мёдом.

Алисса ухмыляется, поправляя очки.

— Классная картинка. Запомню.

— Давай, признавайся, — говорит Дейзи, подмигивая Алиссе. — Я знаю, у тебя уже есть какой-то план обхода этого комендантского часа. Потому что моя любимая тусовщица никак не будет ложиться спать в десять вечера, как какая-то Золушка.