Чтение онлайн

Алисса пожимает плечами, оглядываясь, не подслушивает ли кто.

— У меня была подруга, у которой Лорелей была старостой в прошлом году на другом этаже. Всё просто: официально подписываешься на выход — будто едешь домой на ночь к родителям или к родственникам. Легко. Никакого комендантского часа для «отсутствующих».

— А когда возвращаться? Спать где? — спрашиваю я, хмурясь. — Прокрадываться обратно глубокой ночью?

— Мимо этой цепной бульдожки? — Алисса качает головой. — Нет, просто ночуешь в другом месте. Обычно у того, с кем встречаешься, — если он живёт в обычном общежитии без таких строгих правил. Или у кого-то на другом этаже, где староста — пофигист и пустит переночевать на полу в общей комнате за пачку чипсов.

— Однажды я проснулась в три часа ночи в научной библиотеке, в пижаме с Чеширским котом, — добровольно признаётся Дейзи, улыбаясь при воспоминании. — Кампусная охрана в основном пофиг, лишь бы никто не умер и не устроил пожар.

Я качаю головой, тихо смеясь, несмотря на всю серьёзность ситуации.

— Мне, в общем-то, всё равно. Я не собираюсь тусить по клубам каждую ночь. Лишь бы можно было спокойно учиться в своей кровати после десяти — и ладно.

— Ты уверена? — Алисса скрещивает ноги в кресле по-турецки — люди уже почти все разошлись по комнатам, в общей осталось всего несколько человек. — Потому что у меня есть информация об одном эксклюзивном, совершенно особом маскараде в конце месяца, который может тебя заинтересовать. Если, конечно, ты хочешь немного… оживить свою студенческую жизнь.

— Это что ещё? — спрашиваю я, насторожившись.

— О боже, — выдыхает Дейзи, и её глаза загораются. — Тебе пришло приглашение? Настоящее?

Алисса ухмыляется, полная таинственности.

— Пока нет, но я надеюсь, что скоро будет. Я сейчас активно… ну, общаюсь с одним парнем изнутри.

Я потерялась, глядя на их оживлённые лица.

— Изнутри чего? Какого общества?

— Шекспировского общества, — шепчет Дейзи, прикрывая рот ладонью, будто мы заговорщики и нас могут подслушать скрытой камерой, как Тейлор Свифт и Селену Гомес на вручении премии. — Оно легендарное. Мифическое почти.

Шекспировское общество. Слова отзываются во мне странным, глубинным эхом.

— Это что, театральная труппа такая? Или литературный кружок?

Дейзи и Алисса заходятся беспомощным, сдержанным хихиканьем, как будто я только что спросила, является ли вода мокрой.

— Видимо, нет, — говорит Дейзи, отдышавшись. — Обычно мне плевать, что я не в тренде, нет ни времени, ни желания волноваться, чем занимаются популярные ребята. Но иногда, вот в такие моменты, я чувствую себя полной идиоткой, потому что не знаю таких базовых вещей. Дейзи такая же нищая, как я, такая же завалена учёбой — но она всё равно в курсе. Рассказывайте, не томите.

Алисса наклоняется через подлокотник кресла, говорит тихо, хотя комната почти пуста, только кто-то растянулся на дальнем диване и тихо похрапывает — уже спит в пять вечера после тяжёлого дня.

— Это тайное общество, очень старое. Со времён основания университета, с викторианской эпохи или около того. Очень старое, очень престижное и чертовски секретное.

— Предполагаю, они не просто сидят и не обсуждают Шекспира за бокалом вина — иначе не было бы смысла в такой секретности, — говорю я, и во мне просыпается тот самый аналитический, литературный интерес.

— Они не обсуждают Шекспира, — говорит Дейзи, и её глаза горят. — Они его живут.

Алисса кивает, подхватывая нить.

— По легенде, лет пятьдесят назад на кампусе были парень и девушка из враждующих, очень влиятельных семей — что-то вроде наших местных Монтекки и Капулетти. И они покончили с собой вместе, не видя другого выхода. После этого и появилось общество — что-то вроде контркультурного движения, протеста против условностей. В него входили студенты, а по некоторым слухам, даже преподаватели.

Мои глаза расширяются. Чёрт возьми. Это звучит слишком похоже на нашу пьесу, чтобы быть простым совпадением.

— Я слышала, у них были шикарные, безумные вечеринки и дерзкие трюки прямо под носом у университетской администрации, — добавляет Дейзи, и в её голосе слышно искреннее восхищение. — Но разве его не распустили много лет назад после какого-то скандала?

— Какие трюки? — спрашиваю я, хмурясь, пытаясь представить.

— Ничего по-настоящему плохого, не вандализм, — успокаивает Дейзи. — Например, как-то раз они перенесли огромную бронзовую статую основателя университета, Джорджа Вашингтона, с главной площади на крышу бизнес-корпуса. И оставили там в позе, будто он собирается прыгнуть. До сих пор никто не знает, как они это провернули без крана. Всё ради веселья, чтобы выпустить пар и держать администрацию в тонусе, не давать им расслабляться.

— Они пропали на несколько лет, но, похоже, сейчас снова возрождаются, — поёт Алисса, как будто делится самой ценной информацией в мире. — Суперсекретно. Очень эксклюзивно. Ты этого от меня не слышала, ясно?

— И ты собираешься попытаться в него попасть? — спрашивает Дейзи, смотря на Алиссу с новым интересом.

— Не-а, мне не интересно воровать статуи или ещё чем они там занимаются, — отмахивается Алисса. — Но у них, говорят, бывают потрясающие вечеринки, маскарады, куда могут попасть и не-члены — по специальным, анонимным приглашениям. Вот за таким приглашением я и охочусь.

Дейзи хлопает в ладоши от восторга.

— Ооо, маскарад. Это звучит… эпично.

— Думаешь, нас за это серьёзно накажут, если поймают? — тихо спрашиваю я Дейзи, уже чувствуя, как внутри загорается маленький, опасный огонёк авантюризма.

Её улыбка становится шире, почти хищной.

— Только если поймают с поличным, на самом деле. А если мы будем осторожны… кто знает?

Мы обе в одной стипендиальной программе — с жёстким, неумолимым моральным пунктом. Любое серьёзное нарушение правил кампуса — включая выговор от администрации общежития или поимку на какой-нибудь нелегальной, несанкционированной тусовке — может поставить под угрозу всё наше образование, всё наше будущее.

Но мысль о принадлежности к чему-то тайному, древнему, к сообществу, которое живёт по своим правилам, — глубоко трогает меня где-то на уровне души.

Это потребность, которой не нужны рациональные объяснения.

Та, что рождается из вечного, глухого чувства «я никуда не вписываюсь», «я всегда на обочине».

Я не могу снова оказаться на том столе профессора Стратфорда, как бы ни было сладко, как бы ни манила его опасность. Не важно, насколько хорошо он заставляет меня чувствовать себя живой. Мне нужна своя собственная жизнь, своё собное место в этом мире, своё чувство принадлежности — не к нему, а к чему-то своему.

Значит, мне нужно быть со студентами — не с преподавателями, не в этой запретной, обречённой зоне. Может, это Шекспировское общество, его тайна, его история — и есть тот самый ключ, который я ищу.

Только когда окончательно темнеет за окном, когда я лежу в своей кровати и смотрю на знакомые очертания старых пятен от протечек на потолке, Дейзи говорит с другой стороны комнаты своим ночным, задумчивым голосом:

— Ты так и не рассказала толком, как это было. Сам секс. С ним.

Тепло, мгновенное и всеохватное, заливает меня прежде, чем я успеваю его остановить — каждый нерв оживает, воспоминание о его толщине внутри, о том, как он заполнял меня, — вспыхивает, как фантомная боль, только сладкая.