Чтение онлайн

О боже. Почему сказать простое, ясное «нет» этому человеку оказывается таким невероятно трудным, изматывающим? Я уже отказывала ему тысячу раз, в разных формулировках, — но это не работает, как будто он говорит на другом языке, где «нет» означает «попробуй ещё».

Часть меня холодно понимает: это не моя работа — заставлять его понять, доносить до него смысл моих слов. Он должен уважать мои границы, которые я уже ясно обозначила, даже если бы я до сих пор была девственницей и просто не хотела с ним.

Но другая часть — уставшая, измотанная постоянной борьбой за каждую пядь личного пространства — просто отчаянно хочет, чтобы этот разговор закончился, чтобы он исчез.

— Я переспала кое с кем, — выпаливаю я тихим, но чётким шёпотом, глядя ему прямо в глаза.

На мальчишеском, обычно беззаботном лице Брэндона мгновенно мелькает калейдоскоп эмоций. Сначала чистое удивление, будто я сказала, что могу летать. Потом прилив тёмного, мгновенного гнева. И за ним — жгучая, неприкрытая ревность, искажающая его черты.

— Ты серьёзно? — выдавливает он, и его голос звучит хрипло. — Мы расстались только на лето. Я думал, ты всё лето работала, копила на учёбу.

Это уже слишком. Грань перейдена.

— Я работала — не то чтобы это теперь твоё дело, особенно после того, как ты изменял, — говорю я, и каждая буква звенит, как лезвие. — И изменял не с одной, а с несколькими. С несколькими одновременно — если верить слухам, которые дошли даже до меня.

Именно так я в итоге и узнала о его летних похождениях.

Tanglewood Tea — анонимный сплетнический аккаунт в соцсетях, который годами собирает и публикует самые сочные тайны кампуса: от тайных романов между преподавателями до громких отчислений студентов и диких выходок футбольной команды. Они используют методы, похожие на журналистские расследования, и наводки от анонимных источников. Никто толком не знает, кто за этим стоит. Аккаунт существует уже много лет — ходят слухи, что его передают по наследству от выпускника к выпускнику. Или, что ещё страннее, что его ведёт кто-то из самих преподавателей, мстящий системе.

Но в тот момент я должна была мысленно поблагодарить этого анонимного сплетника — потому что они выложили размытые, но узнаваемые фотографии: Брэндон получает минет не от одной, а от двух разных девушек на каком-то роскошном яхте. Их лица и тела были тщательно заретушированы, даже одежда — чтобы нельзя было опознать, — но его лицо в момент наслаждения, запрокинутое к солнцу, было узнаваемо совершенно чётко. Золотой мальчик кампуса наслаждается жизнью на Ибице. Знает ли его подруга?

Его подруга — то есть я — не знала. До той самой публикации.

Брэндон прищуривается, его кулаки непроизвольно сжимаются.

— Клянусь богом, если я узнаю, кто стоит за этим проклятым аккаунтом…

— И что? — перебиваю я его. — Они просто говорили правду. Публиковали факты.

— У них не было никакого права следить за мной, снимать меня! — шипит он, понижая голос. — Мамин адвокат отправил им письмо с требованием прекратить и удалить, но они проигнорировали. Наглецы.

— Ты больше переживаешь о том, что люди узнали о твоих изменах, чем о том, что ты их совершал, — констатирую я, и в моём голосе звучит усталое разочарование. — Ты не можешь быть другим, да? Но этот разговор никуда не ведёт. Факт в том, что у нас с тобой никогда не было ничего по-настоящему общего. Наша так и не состоявшаяся сексуальная жизнь — просто отражение всего остального: разного понимания верности, уважения, базовых вещей.

— Кто это был? — спрашивает он вдруг, и его вопрос звучит резко, как удар.

— Что?

— Кто забрал твою девственность? — уточняет он, и его брови хмуро сдвигаются, взгляд становится задумчивым и одновременно злобным. — Джейк? Я всегда знал, что этот ублюдок крутится вокруг тебя. Любит подбирать то, что я бросил.

— То, что бросил... ты? — повторяю я, и от этой формулировки меня тошнит.

— Или один из твоих красивеньких поэтов с факультета английского? — продолжает он, не слушая.

— Ты никогда не узнаешь, — огрызаюсь я, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Не могу поверить, — бормочет он себе под нос, и у него хватает наглости выглядеть искренне обиженным, оскорблённым. — Секс ничего не значит, ты же сама должна это понимать! Это просто физическая потребность — как есть или спать. Но мы с тобой как пара? С моими политическими планами, с моими связями и твоей маленькой, такой медийной историей «из грязи в князи»? Мы могли бы зайти очень далеко. Сделать карьеру.

Моя маленькая история «из грязи в князи».

Дыхание будто вышибает из моих лёгких одним ударом. Я замираю, не в силах пошевелиться, пока эти слова эхом отдаются в пустоте внутри.

— Ты серьёзно это сейчас сказал? — удаётся мне наконец выдавить, и мой голос звучит неестественно тихо, спокойно.

— Что? Ты не богатая, я знаю, — пожимает он плечами, как будто это не главное, а так, мелкая деталь. — Но это же можно обыграть. Сильная сторона.

— Не в этом дело! — восклицаю я, и моё спокойствие даёт трещину. Бесит не констатация факта моей бедности, а это глубокое, бездушное презрение — сведение всей моей жизни, всей борьбы, всех слёз и пота к удобному пиар-лозунгу для его будущей политической кампании.

— Тебе нужны деньги? — спрашивает он внезапно, и в его глазах загорается практический интерес. — Я могу помочь. Ты же знаешь. Для меня это не проблема.

В этот самый момент, словно по злому умыслу судьбы, открывается дверь кабинета профессора Стратфорда. Не та, что ведёт прямо в аудиторию, а другая, что выходит в этот самый коридор. Толпа вокруг поредела — до начала пары остаются считанные минуты. Кто-то проходит мимо, опустив голову, в наушниках, погружённый в свой мир, — но мы с Брэндоном практически одни в образовавшемся треугольнике: я, он и теперь профессор Стратфорд.

— Что здесь происходит? — спрашивает профессор Стратфорд своим низким, властным голосом, который сейчас звучит особенно холодно.

Паника, острая и колющая, пронзает каждую клетку моего тела.

— Ничего, — автоматически отвечаю я, опуская глаза.

Он окидывает меня быстрым, но пронзительным взглядом — оценивающим, полным глубокого интереса: моя напряжённая, оборонительная поза, сумка, прижатая к груди как щит, тревога, которую я едва сдерживаю. Затем его взгляд переключается на Брэндона — тот переминается с ноги на ногу, пытается принять невинное, беззаботное выражение, но сквозь эту маску пробивается вызов.