Чтение онлайн

— Срань господня, — вырывается у меня почти благоговейный шёпот.

Дейзи в восторге хлопает в ладоши. — Это же настоящее совершенство, я же говорила!

Я медленно поворачиваюсь на каблуках, всматриваясь в ещё одно большое помещение, где за зелёными сукнами столов для покера и у вращающегося колеса рулетки уже собирались наряженные гости. — Я всё ещё до смерти боюсь, что нас могут поймать, но… чёрт, теперь я безумно рада, что вернулась, просто чтобы увидеть всё это собственными глазами. Это похоже на какой-то прекрасный бредовый сон.

— Давай для начала найдём напитки, — предлагает она и, не дожидаясь моего ответа, уверенно направляется к сияющей барной стойке.

Меню, лежащее на барной стойке, предлагало не только классические алкогольные коктейли. В нём были отдельные позиции с указанием точного количества миллиграммов ТГК в жидкой форме, экстази, а также множество других загадочных аббревиатур, значение которых мне было совершенно неведомо.

— Здесь почему-то нет никаких цен, — типо замечаю я, переворачивая в руках чёрное кожаное меню в надежде обнаружить что-либо на обратной стороне. Больше на развороте не было ничего, кроме одного-единственного символа, изящно вытисненного на коже: стилизованное изображение руки, держащей человеческий череп. Вероятно, это была отсылка к знаменитой сцене с могильщиками из шекспировского «Гамлета» — тот самый момент мрачной комичности внутри трагической истории.

— И кассы для оплаты тоже нигде не наблюдается, — констатирует Дейзи, бегло оглядывая пространство вокруг.

— Здесь ни за что не нужно платить, — неожиданно поясняет кто-то, сидящий на барном табурете по соседству с нами.

Опять чёрт побери. Они что, действительно раздают все эти напитки и лёгкие наркотики совершенно бесплатно? — И откуда у Шекспировского литературного общества вообще берутся такие деньги? — не удерживаюсь я от вопроса.

В ответ раздаётся взрыв искреннего, почти дружеского смеха. — Всё за счёт продажи печенья девочками-скаутами, разумеется.

Если Дейзи с её золотой маской напоминала рубин на тонкой цепочке, то мы сейчас находились внутри самой настоящей шкатулки с драгоценностями. Женщины вокруг были одеты в платья такой изысканной красоты, которую мне редко доводилось видеть: здесь были и платья глубокого фиолетового оттенка с пышными, словно облако, юбками, и бледно-розовые пачки из воздушного тюля, надетые поверх того, что можно было определить только как черный топ-бикини, и ультракороткие шелковые блузы лазурного цвета, сочетающиеся с туфлями на пятидюймовых каблуках-шпильках.

Мужчины в основном предпочли элегантные брюки и классические рубашки, некоторые из которых были белоснежными, но большинство — ярких, кричащих расцветок. Кто-то щеголял в сшитых на заказ костюмах из леопардового велюра или грубого вельвета с нарочито заметной строчкой. А один высокий гость и вовсе скрывал лицо под реалистичной маской лошади; он не произносил ни слова, лишь изредка издавал тихое, почти приветственное ржание. Это зрелище одновременно шокировало, пугало и невероятно радовало взгляд. Это было настоящее искусство. И, как и любое подлинное искусство, оно не нуждалось в какой-либо практической цели. Оно существовало для того, чтобы удивлять, восхищать, заставлять нас что-то чувствовать, пусть даже это «что-то» длилось всего одно мгновение. Я находилась в миллионе световых лет от своего прошлого дома в Порт-Лаваке и теперь испытывала только глубочайшую благодарность за эту невероятную, пусть и незаконную, поездку.

— Я в жизни не видела ничего подобного, — признаюсь я Дейзи, всё ещё не веря собственным глазам. — А ты когда-нибудь бывала на таком?

Дейзи тихо смеётся, но в её смехе слышится странная нота. — В моей семье под «хорошо проведённым временем» подразумевается долгое сидение за столом и обсуждение того, почему именно Бог на тебя разгневан и каким именно образом ты попадёшь в ад.

К нам подходит бармен, и мои глаза невероятно широко раскрываются от удивления, когда я узнаю в нём того самого парня из отеля. Его тёмные, чуть вьющиеся волосы по-прежнему падали на глаза небрежной чёлкой, создавая впечатление, будто перед тобой молодой поэт эпохи Возрождения, готовый читать свои сонеты в салоне лорда Байрона. На нём была простая, но идеально отглаженная белая рубашка и чёрные подтяжки в хипстерском стиле. Он заметно оживился, увидев нас, и лукаво подмигнул.

— И что же вы будете заказывать сегодня, прекрасные дамы?

Дейзи выразительно смотрит на меня, игриво приподняв одну бровь.

— Ммм, — медленно протягиваю я, снова погружаясь в изучение загадочного меню. — Пожалуй, я возьму «Сон в летнюю ночь».

— Желаете какие-нибудь дополнительные начинки? — вежливо уточняет он, используя их внутренний сленг для обозначения наркотических добавок.

— Нет, спасибо, без начинок, — твердо отвечаю я.

Он переводит вопросительный взгляд на Дейзи. — А для вас?

— Просто воды, пожалуйста.

— Что? — почти раздражённо переспрашиваю я, отрываясь от меню. — Если бы я заказала простую воду, ты бы точно начал меня стыдить и уговаривать.

— Только потому, что ты в принципе никогда не заказываешь простую воду в барах, — парирует Дейзи. — Я же заказываю воду всегда, что делает мой сегодняшний выбор необычным и даже немного захватывающим. Интересно, будет ли у неё какой-то особый минеральный привкус? И достаточно ли в ней льда?

Её лёгкие, почти нежные подколки меня не обманывали ни на секунду. — Что-то случилось? — тихо спрашиваю я, отодвигая меню в сторону.

Она с преувеличенной сосредоточенностью усаживается на барный стул из чёрного металла и гладкой кожи, словно этот простой action требует от неё полной концентрации. Из-за этого мне не видно выражения её глаз. Я молча сажусь рядом, не произнося больше ни слова. Я могу дать ей время собраться с мыслями. И она прекрасно это знает.

— Я съездила домой, — наконец бормочет она, уставившись на стойку. — Прямо как и ты.

Моё сердце неприятно и резко сжимается в груди. — Ты мне ничего об этом не говорила.

— Это решение созрело в последнюю минуту. Ты собрала свои вещи и уехала, и тогда я подумала… а почему бы и нет?

Я с трудом сдерживаю стон. Я не имела ни малейшего морального права её осуждать. Мы обе возвращались из своих семейных гнёзд в состоянии полного эмоционального изнеможения. И тогда возник главный, мучительный вопрос: почему же мы продолжаем возвращаться туда снова и снова?

Она водит кончиками пальцев по идеально гладкой поверхности стойки, выстукивая быстрый, тревожный и абсолютно беззвучный ритм.

— Это мой личный кошмар, — наконец произносит она. — Ты же знаешь, что я одна из пяти дочерей в семье. Самая младшая. И единственная, кто до сих пор не замужем.

Я действительно знала, что большинство её старших сестёр были выданы замуж ещё до своего восемнадцатилетия, за мужчин, выбранных их отцом, и теперь уже имели по нескольку детей каждая.

— М-м-м, — осторожно поддакиваю я, давая ей понять, что слушаю.

— А всё это, — говорит она, делая широкий, небрежный жест рукой, который включает в себя не только эту потрясающую вечеринку, но и весь Танглвудский университет в целом. Всю её нынешнюю жизнь. Жизнь во грехе, с точки зрения её консервативной общины. — Иногда мне начинает казаться, что всё это — просто длинный, слишком хороший сон. И что однажды я проснусь уже обратно в общине, с плачущим младенцем на груди, а мой муж в это самое время будет грубо трахать меня сзади, даже не глядя в лицо.