Чтение онлайн

“Биффо”, актер, был еще одним. “Колоритный” – вот термин и подходящий для него, и недостаточный. Биффо был необыкновенно талантлив, необыкновенно остроумен и у него был необыкновенно гигантский х... – самый большой из всех, какие я и многие другие люди когда-либо видели. Он мог повесить три английские пинтовые пивные кружки на эту штуку!

Он, бывало, шутил, что увеличил размеры своих и без того от рождения впечатляющих гениталий частым и энергичным массажем во время своего многолетнего пребывания в тюрьмах Ее Величества, куда его упрятали за нанесение серьезных телесных повреждений (СТП, на тюремном жаргоне). Биография Биффо была необычна. Ирландец из Ист-Лондона, он прошел суровое религиозное воспитание, прежде чем начать карьеру охранника для местной воровской аристократии, включая знаменитых братьев Крэй. Только поругавшись с законом и отбыв свой срок, он нашел свое призвание на сцене.

Его тогдашняя, в 1974-м году подружка, Вики Ходж – точнее, леди Виктория Ходж, одна из европейских топ-моделей 60-х и 70-х годов, не так давно прославившаяся своими эскападами с принцем Эндрю – не участвовала в наших играх на Оукли-стрит. Возможно потому, что Биффо не хотел выставлять их связь на обозрение нашего социального круга, поскольку ее положение и так было деликатным: они безумно влюбились друг в друга в ночь перед ее свадьбой с кем-то другим, причем эта ночь была первой ночью Биффо на свободе после нескольких лет в одиночке. Вот это, наверное, была ночка! Впрочем, думаю, ему просто нравилось трахаться и без нее, а вот ей такая постановка вопроса совсем не нравилась. Она частенько припарковывала свою “мини” через дорогу от моей парадной и сидела там, выжидая и подглядывая, а как-то раз около шести часов утра она в гневе явилась разыскивать Биффо, устроив погром молочных бутылок на ступеньках нашей парадной. Да, леди Виктория, 27 молочных бутылок! Но он все равно не пустил ее внутрь. Я предпочла бы, чтобы пустил, потому что тогда я познакомилась бы с ней раньше. Вики просто великолепна; через какое-то время мы с ней крепко подружились.

Впрочем, и одного Биффо с избытком хватало на Оукли-стрит. Он был отрывным, потрясающим человеком и вдохновенным, часто совершенно уморительным рассказчиком. У него был замечательный тенор, очень подходивший к похабным застольным ирландским песням, которые он так любил, и он был основным источником вдохновения моих вечеров поэзии – неофициальных вечеринок человек на 20, к которым, если его приглашали, гость готовил живое шоу или же выступление, записанное на пленку – видео или аудио. В других случаях Биффо частенько бывал зачинщиком спонтанного секса в особо крупных размерах. Может, я бы использовала обычное выражение “случайного секса”, но мне такой термин всегда казался чем-то очень неподходящим для описания такой отрывной, активной и мозгивышибательной деятельности, как тот секс, к которому Я привыкла. (То есть, что такое “случайный” секс? Оргазм во время распечатывания утренней почты?) Впрочем, все равно. Биффо и впрямь был очень нехорошим мальчиком.

Другой нехороший мальчик звался Лесли Шпитц, венец по происхождению, замечательный шизик, чьим призванием было колесить по свету и торговать; в 1974-м он специализировался на антиквариате. В семнадцать лет он женился на своей гувернантке, и у него имелось двое чудесных ребятишек – Лана и Ники, – а какое-то время он был мужем Даны (он – ее тип: невысокий, темноволосый и привлекательный). У нас с ним совпадает день рождения, что всегда создавало какую-то странноватую связь между нами; временами мне казалось, что мы – сиамские близнецы.

С его сестрой Барбарой тем летом 1974-го мы сблизились конкретнее. Знаете, множество моих сексуальных приключений стерлось из моей памяти или, по крайней мере, затуманилось, но только не моя первая встреча с Барбарой. Я гостила у Даны в квартире на Ферлоу-сквер как-то в полдень, покуривая здоровую самокрутку, как вдруг вошла крошечная черноволосая красавица с большим бюстом – вошла так запросто, словно она была членом семьи. Так и оказалось, когда Дана нас представила друг другу. Она была младше Лесли – сдудентка педагогического колледжа в то время.

Я просто не верила своим глазам, не переставая думать: “Боже! Она же просто РОСКОШНА!”, а то как они с Даной вели себя, обмениваясь солеными шуточками, выглядело многообещающе. Можно сказать, она сразу вызвала мой интерес. Можно даже сказать, что желание во мне взыграло и рвануло к ней на полном ходу, как чертов товарняк.

Мы с Даной куда-то собирались этим вечером и, по замыслу Тони Дефриза, мы должны были спланировать Данин облик. Она предпочла бы хиппи-прикид, но Тони заметил, какой она произвела фурор, когда я как-то раз одела ее под великосветскую даму, и теперь настаивал, чтобы она одевалась только так, когда выбирается куда-нибудь в город (и он был прав, потому что в этом костюме она всех просто убрала). Так что мы с Даной и Барбарой отправились в спальню – обдолбанные и в чудесном настроении – чтобы подобрать Дане вечерний туалет.

Барбара пойдет этим вечером с нами, сказала Дана, так что ей тоже нужен наряд. Указывая очевидное, я сказала, что ей следует одеть что-нибудь с как можно более глубоким вырезом, чтобы продемонстрировать ее чудесную грудь: “Для маленькой девочки, знаешь, у тебя просто огромные сиськи”.

“Знаю, знаю, – засмеялась она. – Невероятно, да? Они меня просто сводят с ума.”

Я не стала говорить, что они делают со мной. Я только бросила на нее еще один долгий взгляд и, кивнув на Дановские арбузы, сказала: “Кажется, с вами я выгляжу странноватым аутсайдером, верно?”

Дана тут же подхватила эту шутку: “Совершенно верно, дорогая, думаю, ты здесь единственный мужчина.”

Она была не так уж неправа, и мы все расхохотались, но следующее, что я помню, это что Барбара обняла меня за шею и запустила свой язык глубоко мне в рот. Что за чудесный момент.

Как и следующие пять-шесть дней, которые мы с Барбарой провели вместе, спрятавшись у Даны. Особенно жарко стало, когда на третий день она сообщила мне, что не спала до этого с женщинами. Меня до сих пор дразнят и сама Барбара, и ее друзья, но мне плевать. Подсадить маленькую сестренку Лесли Шпитца на радости любви между женщинами – одно из моих самых замечательных достижений. До сих пор бросает в жар, как вспомню.

На чем я остановилась? Ах да, мои друзья. Мой список Челси-игроков.

Среди них – замечательные писатели, певцы и актеры: Лайонел Барт, Пол Джабара, Мэриэнн Фэйтфул, Брайан Ферри, Саймон Филлипс, Саймон Тернер, Крис Джэггер и еще больше двух дюжин. Затем – Уорхоловцы, работавшие теперь в “Мэйн Мэн” и присоединявшиеся к играм каждый раз, как бывали в городе: Лии Блэк Чайлдерз, Черри Ванилла, Уэйн Каунти, Тони Занетта и остальная компания. Потом – сонм других актеров, музыкантов, художников, моделей, посредников: сотни людей, от совсем неизвестных и безобидных до скандально знаменитых и безумных. И наш кружок был в то время центром модного Лондона. Временами в него попадали и аристократы, но я не уделяла им особого внимания, если честно: меня не слишком впечатляло, если какая-то птица, втягивающая на кухне грамм порошка в свой носяру или отсасывающая какому-нибудь рок-богу оказывалась вдруг маркизой такой-то или сякой-то. Они совершенно никчемны, эти люди, и при ближайшем знакомстве оказываются еще никчемнее.

Голливудская аристократия казалась мне на Оукли-стрит не более впечатляющей. Как-то раз одновременно и Эллиотт Гулд, и Райан О’Нил оказались в городе, и нам пришлось любоваться на них несколько чаще, чем нам того хотелось. Эллиотт Гулд был не так уж плох – просто несколько скучноват, когда не играл, но вот Райан О’Нил мне совсем не понравился. Во-первых, он вечно напивался в стельку: как-то отрубился на Оукли-стрит, и нам пришлось оставить его ночевать, выбрав для этого кровать Лии. (С тех пор Лии всегда рассказывает эту чудненькую “Райанн-О’Нил-в моей-постели”- историю.) Во-вторых, он потратил львиную долю своего времени в Лондоне на то, чтобы уложить к себе в постель Бьянку Джэггер, что было безнадежным делом. Бьянка всегда так чудовищно опаздывала. Часа три-четыре для нее ничего не значили. Так что, учитывая плотность расписания сьемок О’Нила, я бы удивилась, если бы он преуспел в своих стараниях. Вероятно, ему приходилось непрерывно ждать за долгими одинокими и унылыми ланчами.

Но я отвлекаюсь. Вернемся к исполнителям ведущих партий на Оукли-стрит, в частности, к замечательному человеку, Бенни Карузерсу, которого, к сожалению, с нами уже нет, потому что он умер от рака кишечника несколько лет назад.

Бенни был прекрасен во всех смыслах. Высокий, стройный, темноволосый и очень красивый, он был внуком мексиканского президента. Он вырос в Калифорнии и был замечательным актером и писателем. Он был также одним из главных катализаторов поп-культуры нашего времени. Думаю, его домом был один лондонский салон 70-х, о котором спроведливо ходила дурная слава по Кенсингтону, Ноттинг-Хиллу и прилегающим районам. Там он свел вместе множество разных миров: кино, рок, видео (в те времена не слишком соприкасавшиеся области) начали проникать друг в друга благодаря его прсредничеству, его идеям и его друзьям: Джону Кэссавитсу, Стенли Кубрику, Эрику Клэптону, Киту Ричардсу и так далее и так далее. Бенни был слишком занят своей ролью свечи зажигания для карьер и проектов других людей, чтобы иметь возможность записать свою собственную работу (хотя его игра в “Тенях” Кэссавитса просто бессмертна). Но никто как следует не отметил его роли. Вот почему я пишу о ней здесь: он был слишком важен, чтобы остаться за рамками истории нашего культурного времени.