Чтение онлайн

Так как у меня на сегодня еще были дела, пиво предусмотрительно закончилось. Чего там на сегодня? А, нужно швырануться на презентацию фильма Юлия Соломоновича Гусмана «Парк советского периода». Что Гусман, мягко скажем, режиссер никакой, я знал совершенно точно. Еще по его давней киношке «Не бойся, я с тобой!» с Поладом Бюль-бюль оглы и Львом Дуровым. Актеры-то хорошие, а фильм говно. Ладно, главное, там можно глотануть и покупать ничего не надо, можно прямо так валить, наверняка Соломоныч наливать будет, опять же тема актуальная, можно сказать, наша, пролетарская, статейку сбацаю.

Вокруг кинотеатра «Октябрь» хмуро ходили тучи и Миша Ефремов. Увидев меня, он замахал руками, как сигнальщик на боевом корабле при команде отдать концы.

– Ну давай, Казаков, шевели копытами, там уже дают, фильм уже заканчивается, я раньше смахнул, уже сто раз его видел.

И подталкиваемый, как ледоколом, Мишей я и ввалился в фойе. Сексуальные пионерки, стыдливо прикрывая выпирающую из-под пионерской формы грудь красными галстуками, задорно били в барабан. Многочисленные Александры Лазаревы, старший, младший и совсем мелкий, важно ходили по залу и галантно раскланивались с окружающими. Продюсер Михаил Топалов, глотнув розового советского шампанского, надрываясь, объяснял скучающему композитору Максиму Дунаевскому о сложных взаимоотношениях с сыном Владом.

– Ну какой он на фиг певец, ты же как композитор должен понимать! Нулевой он певец, а гонора, как будто он как минимум Карузо или Элвис Пресли. Да я лучше сделаю певца вон из Сашки Лазарева, крестника моего, не важно, что ему пять лет, мозгов-то у него побольше, чем у моего шибко самостоятельного сынка!

Владимир Абрамович Этуш с изменившимся лицом приставал к окружающим. С единственной фразой: – Кто видел мою Ленку, жену мою?

Встревоженную исчезновением жены народного артиста актерскую общественность, которая даже посылала Лидию Федосееву-Шукшину в женский сортир искать пропажу, успокоила сама Ленка, бегавшая на улицу за любимым соком Этуша. Все радостно успокоились, выдохнули и привычно принялись глотать водку. Владимир Абрамович же облегченно прильнул к яблочному соку.

Я настороженно прислушивался к киномэтрам в тайной надежде узнать что-либо о фильме. Но бесполезно. Юлий Гусман на пальцах объяснял актеру Владимиру Долинскому, что Михалкова пора снимать из председателей Союза кинематографистов к чертовой бабушке.

– Ишь чего придумал, Дом кино сносить, да если бы я остался директором, его бы туда поссать не пустили! А то ишь мэтр выискался, я, может, сам мэтр! – пузырился от негодования Гусман. Между тем Миша Ефремов, на пару с Никитой Высоцким опорожнив подчистую весь запас местного шампанского, уже вопрошающе посматривал на Юлия Гусмана, намекая на продолжение банкета. Наконец Юлий Соломоныч милостиво дал свисток, и народ, плавно пошатываясь, начал перемещаться в ресторан, где собственно и назначен был банкет по случаю этой самой премьеры.

– О чем фильм-то, – бубнил я на ухо Лизе Боярской, пытаясь под беседу ухватить ее за непритязательную девичью грудь. – Ты же там чуть ли не главную роль играешь.

Решительно отвергнув мои тухловатые домогательства, Лиза сгоряча рубанула: – Фильм надо было смотреть, а не водку с Ефремовым в буфете трескать!

Почувствовав неминучую справедливость Лизиных слов, я опять прицепился к Ефремову: – Вот, Миш, говорят, ты журналистов не любишь, а со мной водку трескаешь!

– Вова, да я же обожаю журналистов, а тебя особенно. Я даже этих, как их там, блин, папа… пара… нуты понял, это те, которые без мыла с фотоаппаратом в жопу залезают. Так вот я их тоже уважаю! Хочешь, я тебя поцелую на память?

Между тем ресторан «Прага» уже заполнялся именитыми гостями и жареными фазанами. Ефремов уже прыгал вокруг стола и кричал: – Я заказал Феде дичь! Гусман нахмурился: – По-моему, у меня в фильме этого не было…

– Это из «Бриллиантовой руки», Юрий Соломонович… – кивком глотнул сухенького я. Режиссер облегченно вздохнул и заулыбался. Радостный и благодушный Александр Абдулов даже не плевался в мою ненавистную журналистскую харю. Наоборот, он бережно, под локоток сопровождал статную, слегка пополневшую девушку Юлю. Оркестр пилил что-то невнятно родное, типа «Светит незнакомая звезда…».

– А вот Александр Гаврилович, правду говорят, что вы подарили Юле красный «Мерседес» и кольцо с бриллиантом от Кристиана Бауэра?

– Во-первых, Владимир, это бред, а во-вторых, я подарил своей жене нечто более ценное.

Я аж поперхнулся.

– Так вы что, поженились?

– Да, давно уже, такие вещи знать надо. И вообще, я совершенно счастлив, она не актриса и вообще замечательный человек.

– Так я желаю вам этого, как его, счастья в личной жизни и вместе умереть.

Я понял, что сказал что-то не то. Абдулов внимательно, с прищуром посмотрел на меня.

– Я имел в виду, прожить долго и счастливо и умереть в один день, во!

Александр брезгливо махнул рукой и пошел с дамой куда-то вдаль. Из зала кто-то брякнул: «Да она же беременна…»

Я присмотрелся, действительно, свободный покрой черного платья девушки мог бы трактоваться разными загадочными предположениями. Но мысли о беременных женщинах, сколько ж можно, за одни сутки уже вводили меня в состояние одновременного ступора и истерии. Махнув рукой на счастливую чету Абдуловых, я отправился слушать в восьмисотый раз о бессмертных съемках фильма «Свинарка и пастух» в исполнении Владимира Зельдина.

– Вот, как сейчас помню, в одна тысяча девятьсот тридцать каком-то году вызывает меня товарищ Сталин…

Дальше в голове у меня скоропостижно произошел круговорот водки в природе, я надолго погрузился в себя. Да, еще помню, что предлагал Сергею Никоненко мой гениальный, но ненаписанный сценарий о Сергее Есенине, который в старости поддерживает перестройку, женится на Бритни Спирс, лично встречается с Горбачевым и создает в селе Константинове ОАО «Гей ты Русь моя», куда по-демократически берет на работу исключительно пострадавших от Советской власти представителей сексуальных меньшинств. Фирма будет заниматься совместным производством с Фаберже хомутов. Золото, бриллианты, изумруды. «Хомут Фаберже». По-моему, круто. Это тебе не яйца какие-то. Вексельберг разорится их скупать. Причем требовал от Никоненко аванс в размерах суммы на такси от «Праги» до дома.

Утром, несмотря на застывшие холодцом мозги, я дополз до «Горбушки» и купил диск с фильмом «Парк советского периода». Где собственно и участвовали все перечисленные на этой пьянке персонажи. Ну а фильм, как и ожидалось, оказался… Впрочем, кому интересно мое мнение о каком-то там фильме.

2

На улице птички, озабоченно курлыча, удобряют наши головы целебным пометом, кошки беременеют прямо на глазах… Словом, лепота. Решил я от нахлынувшего волнения прикоснуться к вечному искусству. С кем это удобнее сделать? Конечно, с Кариной. Я имею в виду не «прикоснуться», я говорю об искусстве. Тем более что в период нашей первой встречи она оценивающе посмотрела на мои тщедушные переполненные водкой мощи и строго сказала: – Общаться будем, – тут она еще раз взглянула на меня, тяжело вздохнула и добавила: – Все остальное маловероятно.

Ну и на этом спасибо. Там-то разберемся. Нравится она мне очень, это да. Этакой модельной конструкции барышня, с темными вьющимися волосами. Такая, почти Кармен а-ля рюс, только без испанской стервозности. И с башкой все в порядке, только, как это бывает у нормальных девок к тридцатнику, у нее стремление к холодному расчету разбивается вдребезги о доброту и непроходимую доверчивость. К тому же она пишет на деревяшках отличные картинки, которые даже не так плохо продаются. Вообще она отличный человек. Чего я му-му валяю. Я даже один раз решил ради нее практически бросить пить. Даже заявил, что она теперь заменит мне и водку, и пиво, и портвейн. То ли я просто не знал, как это осуществить, то ли потому, что она обиделась за мое совершенно искреннее сравнение с бормотухой, то ли от перемены мест слагаемых сумма не меняется, но в тот день я нажрался до чертей и наше общение временно прервалось. Мне всегда казалось, что в жизни мне не везет на баб. К современным годам я наконец понял, что, наоборот, на них-то мне как раз всегда везло, просто я сам такой мудак. Нуда ладно.