Чтение онлайн

Пошел в художественную галерею. А там… Просто кошмар какой-то! Правда, совмещенный с нечаянной радостью: художник Олег Кулик рекламирует водку «Абсолют». Карина испуганно вытаращила свои темно-вишневые глазища: – Ты куда меня привел, говорил картины, искусство, а тут опять водяра! И что это за художник такой, не знаю…

– Понимаешь, Каринк, это считай нынешний мэтр современного российского искусства, почти академик живописи. Этот, как бы сказать помягче, параноик с маниакальной тягой к художественным вывертам, в свое время прославился тем, что сидел голый на цепочке в клетке, изображая собаку. Окружающий народ долго и с большим любопытством наблюдал, как этот самый Кулик жрет из лоханки, гадит под себя, периодически скуля и лая для правдоподобия на собравшихся.

Буржуям это понравилось – помнишь фразу Леонова из «Осеннего марафона»: «Они это любят», и призвали художника провести рекламную акцию водки за десять штук баксов. Недолго думая, Кулик присобачил к собственной фотографии «а-ля натурель», то есть без штанов, пластиковые соски, из которых можно отсасывать водяру.

– Жуть, хотя бы женские соски сделали, все какая-то эстетика…

– Что могу сказать? Полностью согласен. А в этом варианте, во-первых, это негигиенично. Подцепишь какой-нибудь атипичный ящур – и все, прощай молодость. Во-вторых, ты как всегда права – не эстетично. Каждому дереву ясно, что такой интимный процесс, как поглощение водки, требует вдумчивого, чуткого, основанного на глубинных тупиках сознания, отношения. Вы, благоговея, должны собрать свое внутреннее «я» и растворить его в стакане мерцающей и вонючей жидкости, чтобы потом, глотнув, вернуть свою духовную сущность в бренную плоть. Какая там японская чайная церемония! Так, игры в дочки-матери в вечерней школе для олигофренов. А подготовка к пьянке?! Это же песня! Практически лебединая.

Скажем, великая Анна Ахматова, возлежа по утрам на подушках, вызывала к себе будущего нобелевского лауреата, а тогда еще молодого и зеленого от пьянства поэта Иосифа Бродского: – А знаешь, Жозефф, не пора ли нам поразмышлять о живительной влаге и свежих анчоусах под соусом пармезан?

Бродский понимающе клевал библейским носом: – А то, мадам… – и мчался в ближайшее сельпо и приносил бутылку водки и пару банок килек в томатном соусе. Вот эстетика, вот поэзия! А если бы Анна Андреевна сказала Бродскому: – Йоська, шнуркуйся и мухой в лабаз за косорыловкой да прицепи пару жестянок мандавошек в т/с! – эффект великого таинства потребления водки просто разбился бы вдрызг! То есть результат был бы тот же – они выпили и закусили, но эстетический контекст, согласись, ушел бы в гудок.

И у этого Кулика то же самое. Подошел, дескать, и соси из его недоношенного тела какие-то «Абсолютные соки». Последствия ясны – нажрешься. А чистых человеческих радостей от процесса нет. Тем более ценители Кулика мне по секрету с восхищением поведали, мол, в первом варианте проекта рекламы «Абсолюта» сосать нужно было непосредственно из причинного места Кулика.

– Ф-фу, этого только мне еще не хватало, – скорчила забавную рожицу Каринка, – а ты если так жаждешь нажраться – вперед! Забавно будет на это со стороны взглянуть.

– Успокойся, на это даже шибко продвинутые капиталисты не пошли. Только все это ерунда на машинном масле. Если бы мне предложили десятку тысяч долларов за рекламу какой-нибудь ерундовой горькой настойки типа «Имбирной», я бы сделал на порядок круче. Зажмурься, милая Карина, и представь.

Цирк. Афиша: «Только сегодня впервые на арене одноглазые карлики-альбиносы!» Гаснут огни. В полной темноте, под барабанный бой, в огненных лучах прожекторов, что-то падает из-под купола. Шлепок, зажигается свет. В середине арены – черный кенгуру. У него в сумке что-то шевелится, и вдруг с криком «Алле!» оттуда выскакивает карлик-альбинос с повязкой на глазу, как у Кутузова. Достает из-за пазухи бутылку «Имбирной», выпивает из горла и бросает посуду в амфитеатр. Затем кенгуру говорит нечеловеческим голосом: «Ап!», и карлик-альбинос рыбкой ныряет обратно в сумку. И под прощальный марш лейб-гвардии Бранденбургского, имени вдовствующей императрицы Марии Федоровны гусарского полка кенгуру упрыгивает с манежа. Вот где величие настоящей алкогольной рекламы.

– Нет, все-таки ты дебил, – ласково сказала Карина. – И ничем не лучше этого Кулика!

– Да лучше, гораздо лучше! Я все-таки не лаю на прохожих и не гажу под себя, – потом подумал и добавил: – По крайней мере прилюдно… Да ладно, пойдем фуршетиться, видишь, народ уже задумчиво кучкуется.

Кроме явно ожидаемого «Абсолюта», на столе было полным-полно всякого разного. Пузырящиеся емкости громоздились там и сям. Прикладываясь повсеместно, я доходил до нужной кондиции прогрессивными, скоростными темпами. Карина уже поглядывала на меня не то что волком, а вообще каким-то киборгом-убивцем.

– Еще пару рюмок, и я бросаю тебя в этой клоаке и ухожу. Зачем ты мне плел про великолепную художественную выставку, как ты пел, – ты должна там обязательно побывать, много потеряешь, такие люди собираются – одни алкаши вроде тебя!

– Да все нормально, не боись, я в форме… Вон какие замечательные люди стоят, наверное, это японские художники, сейчас я с ними познакомлюсь, и мы поговорим о влиянии Акутагавы на творчество Мане.

У столика у окна стояли косоглазые граждане с плоскими задубевшими лицами, разного возраста, но в одинаковых костюмах. И хлопали рюмашки с водкой с такой скоростью и молодцеватостью, что даже меня сильно интриговало.

– До юс пик инглиш?

– Однако нета, русские мы, в смысле чукчи, с Чукотки значит. Мы вся спортивная федерация шашек России, – старший протянул мне налитую рюмку водки. Пока я доносил рюмку до своей хари, главный шашист России уже успел глотануть не меньше трех. «Да-а, мастера они во всем мастера», – мелькнула мысль, пока я проваливал водку в организм.

– А вот страшно интересно, почему у вас в федерации одни чукчи получаются, ни русских, ни даже евреев, вы же должны, по идее, на оленей-тюленей охотиться…

Старший прищурил раскосые глаза, опрокинул еще рюмашку.

– Понимаешь, ночь унас полярная, полгода, не видно ничего, ни оленя, ни тюленя. Только и остается, что баб туда-сюда, водку пить и в шашки играть. Большие мы стали в этом гросс-мастеры.

Вся делегация одновременно хищно, по-охотничьи посмотрела на Карину. Видимо, хотели предложить ей поучаствовать в сеансе одновременной игры в шашки. Чего же еще?!

Набирался я уже крепко и основательно. Если бы мои уши напрямую соединялись с желудком, то фонтанами алкоголя, выплескивающимися из них, можно было бы запросто травить тараканов.

Стоящая неподалеку Ксюша Собчак, хищно мотая беспородным шнобелем, восторженно беседовала с самим художником Куликом.

– Это гениально, Олег, просто гениально, я как сосала «Абсолют» из твоей груди, так, извини, чуть не кончила. Мастерская задумка. Знаешь, вот что мне пришло в голову. Я скоро выпускаю духи под своей маркой, так надо будет что-то типа того устроить. Допустим, на фотографии я голая, приглашенные дамы и мужики любуются моим великолепным телом, нажимают на пизду, а из сисек на них брызгают ароматы моих духов. По-моему, клево.

Я не удержался и влез в разговор.

– Наоборот надо делать, Ксюш, наоборот.

– Что наоборот? – полусветская гиенша обернулась ко мне. – Научись, Казаков, внятно излагать свои идиотские мысли.

– Да очень просто, твоя фотография должна быть вверх ногами. И посетители должны внизу за сиськи дергать, а уж нежный ветерок полей твоего одеколона должен вылетать из влагалища. Прямо гостям в морды. Ты же понимаешь, как они будут счастливы, отнюхав аромат твоей промежности…

Ксения на секунду задумалась. Бороздящие ее лицо морщинки выдавали нешуточную работу мысли.