Чтение онлайн

Алиса оскалилась, лицо у нее побелело, зрачки расширились. Она было сделала ко мне шаг, но тут же взяла себя в руки, хохотнула, и огонь в ее глазах погас-скорее, не погас, а затаился где-то внутри. Подбоченившись, она беззаботно, даже кокетливо улыбнулась мне, хотя и в улыбке, и в глазах, и в голосе проскальзывала бешеная ненависть.

– Отомстить Тогда уж придется сказать все. Врать мне, как вы сейчас поймете, незачем. Я сама подстроила убийство Лили. Ясно Я научила девочку, что делать, натаскала ее, натренировала, все тщательно отрепетировала. Ясно Мы ведь с Лили были сестрами, настоящими сестрами и... страшно ненавидели друг друга. Морис был близок с нами обеими-в буквальном смысле, - хотя жениться ни на одной не собирался. Зачем ему Но мы жили бедно, а он-нет, поэтому-то Лили и хотела женить его на себе. А раз хотела она, хотела и я-ведь мы были настоящими сестрами. Только Лили первой удалось заманить его в ловушку. Звучит грубовато, зато точно. Габриэла родилась месяцев через шесть. семь после свадьбы. Ну и счастливая получилась у нас семейка Я жила вместе с ними, мы ведь были не разлей вода, и с самого раннего возраста Габриэла любила меня крепче, чем мать. Тут уж я постаралась: чего только тетушка Алиса не сделала бы для своей дорогой племянницы. Привязанность девочки выводила Лили из себя, но не потому, что она сама так уж сильно любила дочь-просто мы были сестрами, и чего хотела одна, хотела другая, причем без всякой дележки. Не успела Габи появиться на свет, а я уже решила, что и как сделаю, и через пять лет привела замысел в исполнение. В верхнем, замкнутом на ключ ящике шифоньера хранился маленький пистолет Мориса. Я открывала ящик, разряжала пистолет и учила Габи эдакой занятной игре. Растянувшись на кровати сестры, я притворялась, что сплю. Девочка подставляла к шифоньеру стул, вытаскивала пистолет, подкрадывалась и, приставив дуло к моей голове, спускала курок. Если она подкрадывалась без шума и как надо держала оружие в ручонках, я давала ей конфету, а заодно предупреждала, чтобы она никому не проболталась, особенно маме-ведь мы хотим преподнести ей сюрприз, удивить ее. Вот и удивили, когда сестра как-то днем легла вздремнуть, приняв от головной боли таблетку аспирина. На этот раз, открыв шифоньер, я не стала разряжать пистолет. Затем разрешила девочке поиграть в эту игру с мамой, а сама спустилась к знакомым на этаж ниже. Никто не заподозрил бы теперь, что я повинна в трагической кончине любимой сестрички. Мориса, я знала, в середине дня дома не будет. Услышав выстрел, мы с соседями кинулись бы наверх и обнаружили, что, играя пистолетом, Габриэла нечаянно застрелила мать. Девочки я не боялась. Умишко у нее был слабенький, к тому же она мне доверяла, любила меня, а во время официального расследования я бы взяла ее на руки и уж как-нибудь, да проследила, чтобы она не проговорилась о моей роли в этой... затее. Но Морис чуть все не испортил. Неожиданно вернувшись домой, он оказался у дверей спальни как раз в тот момент, когда девочка спустила курок. Еще полсекунды, и он бы успел спасти жену. Нам, конечно, не повезло-Мориса посадили, зато ему и в голову никогда не приходило подозревать меня. А его желание сделать все, чтобы девочка забыла о несчастье, избавило меня от нервотрепки и дальнейших забот. Да, я действительно выследила его после побега с Чертова острова, и, когда Аптон раздобыл его адрес, приехала к нему в Сан. Франциско. Я действительно женила его на себе, убедив, что только так мы сможем наладить исковерканную жизнь. Тут мне многое сыграло на руку: и моя явная преданность их семье, и необходимость держать правду в тайне от Габриэлы, ее любовь ко мне и ненависть к Морису, которую я осторожно и искусно разжигала, вроде бы неуклюже уговаривая девочку простить отцу убийство. В тот день, когда он женился на Лили, я поклялась, что отниму его. И отняла. Надеюсь, моя дорогая сестричка знает в аду про это.

Улыбка с ее лица сошла. Бешеная ненависть уже не пряталась в глубине глаз, не подрагивала в голосе-она выхлестнулась наружу. Миссис Леггет казалась сейчас воплощением этой бешеной ненависти и единственным живым существом в лаборатории. Остальные восемь человек застыли, не видя, не воспринимая друг друга: все смотрели только на нее, слушали только ее.

Она отвернулась от меня и вытянула руку в сторону Габриэлы, сидевшей в другом конце комнаты. Голос у нее стал громким, хриплым, в нем звучало дикое торжество, а из-за частых пауз речь походила на какое-то заклинание:

– Ты-ее дочь, и тоже проклята. У тебя такая же черная душа и такая же порченая кровь, как у нее, как у меня, как у всех Дейнов. Твои руки с детства в крови матери, и это тоже твое проклятье. У тебя вывихнутые мозги, ты не можешь без наркотиков-а это уже подарки от меня. Твоя жизнь будет черной, как была черной у меня и у твоей матери. Она будет черной у всех, с кем тебя сведет судьба, как была черной у Мориса. Твое...

– Хватит, - тяжело дыша, сказал Эрик Коллинсон-. Пусть замолчит.

Зажав уши ладонями, с исказившимся от ужаса лицом Габриэла Леггет вдруг страшно закричала и рухнула на пол.

Пат Редди был еще неопытной ищейкой, но мы с О'Гаром не имели права ни на мгновенье спускать с миссис Леггет глаз, как бы страшно девушка ни кричала. И все же, пусть на долю секунды, мы отвернулись, и миссис Леггет этого хватило. Когда мы снова взглянули на нее, в ее руках был пистолет, и она сделала первый шаг к дверям.

Между ней и выходом никто не стоял: высокий полицейский в форме вместе с Коллинсоном хлопотал над Габриэлой. Путь был свободен, а повернувшись спиной к двери, она взяла под наблюдение и Фицстивена. Горящий взгляд над дулом вороненого пистолета перебегал с одного лица на другое.

– Не двигаться!
– прошипела она и сделала еще один шаг.

Пат Редди напружинил ноги, но я сдвинул брови и покачал головой. Ловить ее надо было в холле или на лестнице. здесь это грозило смертью.

Не поворачиваясь к нам спиной, она переступила порог, резко выдохнула сквозь сжатые зубы и исчезла.

Оуин Фицстивен выскочил за ней первым. Хотя полицейский загораживал мне дорогу, я оказался вторым. Она была уже у лестницы в другом конце тускло освещенного холла; Фицстивен быстро ее нагонял.

Когда я добежал до ступенек, он поймал миссис Леггет на площадке между этажами. Одну ее руку ему удалось прижать к телу, другая, с оружием, была свободна. Он хотел вырвать пистолет-не удалось. Она повернула ствол в его сторону, но тут, пригнувшись, чтобы не зацепить головой лестницу, я с разбега прыгнул вниз.

Я врезался в них, сбил обоих в угол, и пуля, предназначенная Фицстивену, ушла в ступеньку.

Мы оказались на полу. Я обеими руками попытался поймать пистолет, но не смог, и мне пришлось обхватить ее за талию. Рядом с моим подбородком сухие пальцы Фицстивена сжали ее руку с пистолетом.

Она извернулась и всем телом навалилась мне на правое плечо, пострадавшее в автомобильной аварии. Удержать ее не было сил. Она перекатилась на меня, приподнялась...

Выстрел грохнул прямо над ухом, опалив мне щеку.

Миссис Леггет обмякла.

Когда О'Гар и Редди растащили нас, ее тело осталось неподвижным. Пуля пробила ей горло.

Я поднялся в лабораторию. Габриэла лежала на полу, доктор с Коллинсоном стояли перед ней на коленях.

– Посмотрите-ка миссис Леггет, - сказал я доктору-. Она на лестнице. По-моему, умерла, но все же посмотрите.

Доктор вышел. Растирая девушке руки-она все еще была без сознания, - Коллинсон глянул мне в глаза так, будто людей, вроде меня, необходимо держать в клетке.

– Ну что, довольны своей работой-спросил он.

– Главное, что она сделана, - ответил я.

8. "НО" и "ЕСЛИ БЫ"

В тот же вечер я обедал с Фицстивеном у миссис Шиндлер. В полуподвальном зале с низкими потолками мы запивали хороший обед отличным пивом мистера Шиндлера. Как писатель Фицстивен хотел разобраться в том, что он назвал "психологией" миссис Леггет.

– Зная теперь ее характер, нетрудно понять, почему она убила сестру, - сказал он.
– Так же нетрудно понять убийство мужа, желание отравить после разоблачения жизнь племяннице и даже покончить с собой, лишь бы избежать ареста. Но спокойные годы между этими событиями как-то не вписываются в общую картину.

– Не вписывается как раз убийство мужа, - возразил я.
– Остальное вполне логично. Он был ей нужен. Даже смерть сестры она подстроила так, чтобы покрепче привязать его к себе. Но тюрьма их разлучила. Тут уж она ничего не могла поделать, оставалось лишь надеяться, что когда-нибудь его выпустят-такая возможность всегда существует. Больше ничего ей в то время не требовалось. Габриэла была у нее заложницей на случай освобождения Леггета, жила она на его деньги вполне пристойно-так чего ей было суетиться Узнав о побеге, она приехала в Америку и взялась за поиски. Сыщики нашли его, и она к нему явилась. Против брака он не возражал. Она, наконец, получила, что хотела. Вот и успокоилась. Она была не авантюристка и не из тех, кто творит зло ради удовольствия. Обычная женщина, которая знает, чего хочет, и добивается цели любыми средствами. Заметьте, как терпеливо и долго она скрывала свою ненависть от девушки. В ее желаниях, кстати, тоже нет ничего необычного. Так что сложными психическими расстройствами тут и не пахнет. Элементарное звериное поведение с элементарным звериным непониманием разницы между добром и злом. Как все звери, она не любила, когда ей мешали, когда загоняли в угол.

Фицстивен глотнул пива и спросил:

– Значит, проклятье Дейнов вы сводите к первобытной, звериной наследственности

– И того проще-к выдумке разъяренной женщины.

– Из-за таких, как вы, жизнь становится совсем пресной.
– Он вздохнул в облаке сигаретного дыма.
– Даже то, что Габриэла стала орудием в убийстве матери, не убеждает вас в существовании проклятья-пусть в поэтическом смысле

– Нет, не убеждает. К тому же я сомневаюсь, что она была этим орудием. А вот Леггет не сомневался. Очень уж он старался выгородить ее в своем письме. Но действительно ли он видел, как девочка убила мать Об этом мы знаем только со слов миссис Леггет. С другой стороны, она в присутствии Габриэлы сказала, что воспитала девочку в вере, будто убийца-отец. Да, сам Леггет, скорей всего, не сомневался. Вряд ли он пошел бы на столько мытарств, если бы не стремился оградить дочку от чувства вины. Но с этого момента мы можем только строить предположения. Миссис Леггет он был нужен, и она своего добилась. Так какого черта его убивать

– Вот те на!
– посетовал Фицстивен.
– В лаборатории вы дали один ответ, теперь другой. А чего мудрить Сами же сказали, что письмо вполне могло сойти за предсмертное и после гибели Леггета гарантировать ей безопасность.

– Тогда сказал, - признался я.
– Но теперь, на трезвую голову и с дополнительными фактами в руках-не могу. Она добивалась Леггета много лет. Значит, он был ей дорог.

– Но она его вряд ли любила, во всяком случае, оснований предполагать любовь у нас нет. Так чем тут дорожить Он был для нее вроде охотничьего трофея, а смерть на ценность трофея не влияет-образно говоря, можно сделать чучело и поставить в прихожей.