Чтение онлайн

Женщины, изнасилованные до смерти и, буквально, разорванные изнутри, а после -деловито освежеванные умелыми руками и споро приготовленные в качестве походного пира… Дети Вейтендайля, ставшие игральными приспособлениями в чудовищных забавах северян – огромные ладони захватчиков сворачивали слабые и податливые детские шеи,соревнуясь в самом громком и отчетливом хрусте… Однако и после надругательства безвольные тела несчастных не получали покоя – Траверс видел ряды детских тел, повешенных на толстых канатах головами вниз. Так северяне спускали кровь, подготавливая нежное и не успевшее обзавестись жилами мясо. Мужчинам «везло» более всех – их тела оказывались незамысловато превращены грубым оружием северян в желе из разорванных мышц, перемешанных с обрывками органов и осколками костей. Более всего поражало равнодушие мучителей – Траверсу казалось, они даже не наслаждаются порочностью и кровью, а искренне не понимают, насколько страдают их случайные жертвы. Словно паническое биение разрываемого страхом и болью сердца – радостная реакция на забавную игру… У пришельцев из дальней страны за морем не было морали и совести в привычном понимании. Поиски «чужих» на иных мирах стали неактуальны, ведь северяне из прошлого оказались невероятно далеки от привычного понятия «человек». Наверняка потомки этих выродков и поныне разбросаны по планете. Пожалуй, Вайс и не подозревал о такой, отмеченной кровью и стенаниями странице в истории родной Твердыни. Однако теперь Траверс понимал, откуда бьет ключ поразительной стойкости защитников, и ему открылась причина неугасимой ненависти, заставлявшей вейтендайльцев остервенело колоть даже мертвых врагов, превращая их лица в тошнотворное месиво.

Перепуганный поначалу Швабс с началом боя напитался спокойствия, источаемого стоящим впереди господином, что казался нерушимым оплотом цивилизации, торжественно разбивающим волны дикости и злобы. Хальберд Ральфа уже собрал достойный урожай из разбитых северных голов. Пусть броня Вейссера и пополнила коллекцию вмятин с зарубками – доспешники родного Рейнеля с готовностью проведут ремонт, категорически отвергнув плату за потраченное наряду с мастерством время. Слуга тоже умудрился нанести некоторый урон врагу – все таки, тяжелый топор представляет ощутимую опасность, даже будучи панически сжатым не самыми умелыми руками. Ральф знал от старших рыцарей, охотно делившихся опытом – после определенного момента едва сдерживаемая ярость северян сменяется истовой паникой и бегством. «Словно изменившая фаза движения маховика», как сказал бы технически подкованный Траверс. Тяжелые ноги без пощады впечатывали лица упавших в землю, заставляя ноздри и рты забиваться грунтом, перемешанным с кровью или чем похуже. Невыносимый страх, будто незримым щелчком, переключал режим работы сотен налетчиков. Обычно, к этому моменту скучающие архитекторы происходящего уже покидали позиции, удовлетворенно направляясь к чужеродно выглядевшим кораблям – у оставшихся на суше северян не было ни единого шанса выжить. Уроборос вновь отстраненно пожирал себя, и захватчики в течение нескольких часов неизменно приобретали вид груды дурной плоти, изорванной хальбердами. Мужчины Вейтендайля не позволяли останкам северян осквернять благословенную почву родной страны – вскоре после сражения горизонт застилал густой дым от чудовищных костров, где неудачные налетчики уходили в последний путь, лишенный всякой чести. Окрестности поля сражения еще неделями избавлялись от сводящей с ума вони сгоревших тел, сваленных в несколько десятков куч, впечатлявших высотой «кладки»…

– Вот это – настоящее сражение, Альбузар, - Ральф мрачно вынес вердикт, - А то, что было – так, местная суета, повторюсь. Но тоже довольно грязная…

– Слыш, Вейссер, не смотри так, - матерый наемник, выбравший сие ремесло путеводным огнем всей жизни, неприятно сощурился, - Я давно с Гильдией работаю. Они дают задание и платят подобающе. Я берусь, значит, подряжаюсь выполнить. Если кишка тонка самому – нахожу людей, которые морду воротить не станут. Какого рожна эта блядва на обоз решили напасть?! Суки сраные, думают, обойти всех остальных и Древнего за жирный бок ухватить?!

– Альбузар, не заводись – я все понимаю…

– Если понимаешь, то не выпячивай! – низкорослый Вольта довольно смешно кипятился, но опыт и сила, заключенная в руках этого странного человека не располагали к улыбкам со стороны собеседников, - Мы сделали то, что надо. То, что эта мразота заслужила… Но… детей жалко, да. Жить и жить… Жалко, когда родители – сказочные дураки…

– Ладно, я так понимаю, мы здесь закончили?

– Да, Ральф, все. Кто на Гильдию хлебало подымет, тому она лицо растопчет!– Альбузар выпятил челюсть, придавая весомости собственной фразе, не лишенной правдивости – конфликтовать с организацией, опутавшей большую часть мира, могли либо наиболее могучие властители, либо отъявленные идиоты.

– Ну что, берешь меня к себе? – Вейссер не сомневался в успешном прохождении «вступительного задания», однако хотел поставить отчетливую точку в данном вопросе.

– Конечно, Ральф, конечно. Я тебя сразу на полуторное жалованье поставлю – мало у кого из моих друганов, кто роты держит, есть настоящий городской рыцарь… - Вольта самодовольно ухмыльнулся.

– Бывший, - Ральф не мог удержаться, дабы не подлить едва заметную каплю дегтя в медовый чан самодовольства лидера роты.

– Да мне похеру, пусть и бывший. Главное – чтобы латы сияли и шеи врагов ломались! Да я за один твой вид в наших рядах с нанимателей буду больше денег драть, ха-ха-ха! – Альбузар не удержался, и что есть силы хлопнул Ральфа по плечу, ненадолго вырвавшись из смятения от кровавого заказа, приведшего в его отряд прекрасно экипированного воина. С этого момента началась долгая карьера далекого предка Траверса в качестве наемного солдата, что пронесла его по невероятному числу земель, окаймлявших Залив Змей…

8

Изрубленные защитники не сумели причинить объединенному отряду существенных потерь – сказалось не только численное превосходство нападавших, но и боевой опыт, сплавленный с гораздо более дорогим снаряжением и выучкой. Ральф попрощался с Сокуром, оставшимся нести службу в Гильдии – после красного вечера, наполненного скулежом обреченных людей и безумными всполохами глаз Патфера, мужчина надломился изнутри. Получив заветные тридцать серебряных пластин, как прямое подтверждение честности Альбузара, Сокур также обрел жуткий груз, навешанный своей алчностью на душу до конца жизни. Отныне его взгляд казался притухшим и обращенным одновременно в разные стороны – Ральф как никто мог понять тот слой неисправимой горечи, покрывший оставшиеся годы Сокура. Кстати, Патфер, пугавший даже матерых кондотьеров одержимостью, которую не погасили десятки разбитых голов, молил принять его в роту, присосавшись бешеными зрачками к Альбузару. Вольта ожидаемо оказался непреклонен, поскольку карательные вылазки не являлись его специализацией. К тому же, Ральф мог поставить годовое жалованье, что век Патфера в отряде оказался бы смехотворно краток – суровые наемники при первом же мало-мальски походящем случае забили бы насмерть столь неприятного фанатика.

Далее рота вернулась в Кельдхофф, где благодарные распорядители Гильдии не только рассчитались с исполнителями, щедро добавив сверх оговоренной суммы, но и закатили впечатляющее празднество для всех воинов Альбузара. К невероятному удивлению Траверса, его откровенно непутевый предок наотрез оказывался от выпивки, предпочитая цеплять двузубой серебряной вилкой лучшую пищу на столе. Эта вилка, которую в Ральфа швырнул разъяренный отец, наравне с доспехами выступала единственным материальным напоминанием о доме и годах беззаботного благоденствия, оказавшихся не бесконечными. К счастью, омерзительная история, рассказанная «Коротконогим» накануне выступления в поход не повторилась, посему утреннее пробуждение Ральфа прошло без коричневых отпечатков ладоней на стенах. Рота выдвинулась на юг – «зимовку» Вольта предпочитал проводить среди бесконечных свар Вольных Городов, ведь его крупный отряд всегда с готовностью брали на временную службу местные владыки, называемые также Олигархами.

Ральф впервые в жизни видел безумно далекие Стесанные Горы – еще одно неискоренимое свидетельство странной и неподвластной человеческому уму работы Богов прошлого. Словно колоссальным зубилом и напильником Создатели мира стесали склоны гор, превратив их в ровную наклонную поверхность, протянувшуюся местами на десятки километров. Невысокая горная гряда, вздыбливающая Западную Равнину, скрывала за собой богатые, а также негостеприимные земли Горных Чаш и Сейерланда. Родители сумели дать Ральфу определенное образование, и он в целом представлял мироустройство Твердыни, хотя за жизнь видел куда больше белых женских задниц и горловину кувшина с вином, нежели чужие веси. Альбузар пребывал в приподнятом настроении, ибо вел роту в богатый Дентар, где для его опытных и зарекомендовавших себя воинов уже была приготовлена работа. Местные владыки непрестанно конфликтовали за различные прибыльные объекты хозяйства, обильно разбросанные по щедрой поверхности равнины. Безусловно, олигархи содержали личные армии в несколько сотен человек, способные по уровню подготовки потягаться с отрядом Вольты, однако многие из них с распростертыми объятьями принимали на срочные контракты крупные роты, ведомые проверенными лидерами.

С этих пор Траверс, равно как и Ральф, потеряли счет дням – более того, невольный пришелец из будущего стал растворяться в течение чужой жизни, с каждым рассветом все сильнее походившей на собственную. Тяжесть прошлого, каменным монументом водруженная на чело и мысли Ральфа, стала давить куда заметнее, стоило Вейссеру решить проблемы физического выживания на обозримое время вперед. Альбузар полностью устраивал его в качестве командира, а бережное и ответственное отношение Вольты к членам роты являлось редкостью среди коллег в этом опасном ремесле. Как только отряд оказался расквартирован в небольшом, но удивительно чистом и светлом городе, Траверс заметил, что его предок не может видеть свое отражение в любом источнике, будь то зеркало, спокойная гладь чистой воды, или богатый глянец полированных лат. Порой, это принимало гротескные формы, и Ральф избегал бритья, опустив густую русую бороду. Случалось, что соратники прямо говорили ему о необходимости подстричься – в противном случае Вейссер игнорировал цирюльника. Как и подавляющее большинство кондотьеров, северянин предпочитал самую простую и удобную под шлемом короткую стрижку, причем Траверс был полностью солидарен с предком в данном вопросе. Вайс, являясь человеком из сытого и безопасного будущего, тем не менее, всегда с немалой долей подозрительного скепсиса относился к мужчинам-современникам, уделявшим своим пышным прическам слишком много внимания. По мнению Траверса, равно как и дейнезианцев, волосы служили сугубо утилитарной цели, приравниваясь к функциональной одежде.

В Ральфе изменилось не только отношение к своему внешнему виду – казалось, мужчина пытался внутренне очиститься от той грязи, в которой он старательно вывалял душу, глубоко втерев в нее остатки порока. Теперь эти следы виднелись, словно черные дуги, спрессованные под ногтями простолюдина. С того момента, как рота Альбузара покинула Кельдофф, Вейссер ни разу не притронулся к алкоголю, также его некогда жадный до женского тела взгляд не распалялся, коснувшись плавных изгибов бедер куртизанок. Ральф избегал мучительного одиночества всеми возможными способами, погрузившись в тренировки. Высокий и сильный уроженец благополучного Вейтендайля ожидаемо стал едва ли не лучшим бойцом отряда, отчего предусмотрительный держатель роты вновь повысил ставку его содержания – Альбузар умел ценить действительно толковых солдат. За время, проведенное среди бурлящего котла мелких противоречий между Вольными Городами, кондотьер, закованный в блестящие латы и сжимающий обеими руками огромный боевой «нож», стал одной из визитных карточек роты Альбузара. Одновременно с этим Ральф страстно желал загладить проступки прошлого, ибо исправить их было невозможно. Мужчина твердо решил больше не ломать жизни окружающих, но напротив, пытаться сохранить их. Правда, учитывая особенности выбранной профессии, сделать это представлялось лишь одним способом – Ральф стал тренером, натаскивавшим менее опытных воинов, что позволяло значительно сократить потери. Жажда вернуться на прежний уровень существования, наполненный бездумно сожженным родительским богатством и впустую спущенными силами, оставила Вейссера, убрав узловатые пальцы с его горла. Ральф поразительно легко расстался с амбициями прошлого, кои ныне казались нелепыми и чужеродными. Северянина даже стали посещать мысли о том, чтобы завести крепкую семью – теперь его иссеченная и усмиренная гордыня могла позволить Ральфу слушать и слышать другого человека. Вырвавшись из липких пут блуда, Вейссер удивился, насколько в Дентаре много честных и приятных глазу горожанок, которые, правда, всячески избегали якшаться с наемниками, справедливо не питая доверия к подобной публике. Траверс же удивился, насколько заметно благоприятные условия городской жизни сказываются на сроке жизни мужчин и внешности женщин, расстающихся с красотой куда позже измотанных непрестанным трудом селянок.

«Работы» на равнине хватало, однако специфика боевых действий заметно отличалась от таковых на севере. Ральф долго подбирал подходящее слово, что наиболее емко могло описать его впечатления, и таковым словом стала… доброжелательность. При очередном разговоре с Вольтой, тот, с присущей экспрессией и цинизмом объяснил Ральфу, почему на равнине сложился вышеупомянутый стиль сражений:

– Слушай, Вейссер, ну ты сам подумай. Вот, ты наемник, работа у тебя такая. А твой враг на сегодня – такой же парень на такой же работе. Учитывая, как олигархи переманивают друг у друга отряды, через неделю вы с этим парнем, может, будете в одном строю хальбердами махать или копьями тыкать. Поэтому здесь все так… чисто, что-ли. Есть какое-то взаимоуважение между солдатами и командирами. Мол, пусть сегодня мы выиграли бой, но никого особо не преследуем, не добиваем – только самых тяжелых, чтоб не мучились лишнего… Обозы не грабим, никаких надругательств или казней, как в этом замке ебучем… А все потому, что завтра ведь наш отряд точно также может бой слить, и никто оставшихся не перережет, как курей. Это у вас там, на севере, готовы друг другу зубами глотки повырывать, когда древки поломаете, а здесь не так. И мне тут нравится! Я вообще думаю нахер эту Гильдию со временем послать, чисто на равнине осесть и ебись эти Земли Суверенов ящером! Да и воевать здесь честнее. Ты еще, наверное, не понял, но Вольные Города крайне гордятся тем, что последние удерживают Традиции Древних. Хер его знает, что они в это вкладывают – наверное, мнят себя поборниками всего правильного и хорошего, но стрелковое оружие тут почти никто не использует. Разве что, ополченцы Дентара и Пентареса. Эти черти по два-три дротика берут и метают их при сближении строев. Когда ты в пластинах, то особо не страшно, но если в кольчуге, или дротик в щель попадет, считай, к своему берегу ты приплыл… Но я золотую плиту на высоту моих недостающих ног ставлю, что ты их не увидишь. Тут законы какие-то, и местные воротилы не могут ополчение на свои делишки дернуть, только в случае прямой угрозы городу. А это знаешь, какую армию собрать надо – ни у одного олигарха денег не хватит. Поэтому мы всегда и сталкиваемся с такими же наемниками, как сами. Но не могу не сказать – если кто не здешний, пощады пусть не ждет. Сюда несколько лет один хитрожопый здоровую роту болотной швали привел. Решил, паскуда, цену уронить, но не вышло – мало того, что в бою этой падали полегло немерянно, так и оставшихся потом добили, всех до единого. Я в этом участия принять не успел, но краем глаза видел. Репутация у болотных и без того ниже выгребной ямы, так они еще и трупы поджирать начали втихую…