Чтение онлайн

– А разве немощное, отвратительное на вид, покрытое побоями или струпьями болезни человеческое тело не может обладать душой, которая будет светить другим через страдания ее обладателя? – Парировал пастор. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Вот истина, что проповедует доктор Лютер: мораль Нагорной проповеди применима к жизни каждого христианина, но не обязательна ко всем решениям, принимаемым христианами на службе королю. Они могут быть и греховны, но все спасение в вере! Sola fide! – Магнуссон поднял вверх палец. Его лицо внезапно превратилось в непроницаемую маску.

– Господь дал нам заповеди, которые должны жить в душе, а разум каждый раз обращаться к ней за советом. Просите и дано будет вам; ищите и найдете; стучите, и отворят вам. Ибо всякий просящий получает… И во всех делах, семейных ли, церковных ли, королевских ли, совет будет дан угодный Господу. – Попытался возразить Веттерман.

– Эх, дорогой мой пастор, если бы все так было просто… - Посланник замолчал и опять уставился на дорогу.

Путь их лежал по прекрасным сосновым и буковым лесам, изредка прерываемые серыми полями. Осень была в самом разгаре, но ощущалась лишь в утренней прохладе и красноватых листьях, постепенно усеивавших землю. Солнце светило почти по-летнему, изредка прикрываясь облаками, брызгавшими время от времени на путников короткими, но холодными дождями. Обедали в придорожных трактирах небольших селений, напоминавших маленькие городки с каменными или кирпичными одноэтажными постройками и черепичными крышами, позади которых гнездились деревянные домишки, крытые соломой. Города, где они останавливались на ночлег, отличались от селений не столько размерами, как обязательной крепостной стеной с башнями и воротами, церквями, да высотой домов в два, а то и три этажа.

Дороги были многолюдны. Крестьяне везли со своих полей на продажу последние плоды осеннего урожая; куда-то на заработки шагали подмастерья; ехали купцы в кожаных штанах, восседая рядом с огромными бочками - каждая занимала целую телегу; встречались монахи в разноцветных рясах, определявших принадлежность к тому или иному ордену – Веттерман понял, что они уже находятся на территории Священной Римской империи; иногда навстречу скакал целый отряд ландскнехтов, сопровождавших важного рыцаря, и все сходили на обочины, пропуская громыхающую латами кавалькаду всадников. На двенадцатый день путники достигли Амберга. Город появился совсем внезапно, словно лес уперся в его каменные стены.

– Амберг славится своими скобяными изделиями. – Пояснил Магнуссон, показав на бесчисленные лавки, из которых состояли улицы. – Здесь неподалеку добывают руду, которую по воде отправляют дальше в Регенсбург.

– Мы уже близко от него?

– Две-три мили осталось. Завтра днем будем на месте.

Ближе к вечеру Иоганн вышел к Фильским воротам. Здесь, на берегу тихой реки, потолкавшись среди медно-красных от вечного загара лодочников – перевозчиков руды, он узнал, что старый Вилли Грабенмахер ушел пару дней назад домой в Регенсбург и вернется не раньше чем через неделю.

– А где его там можно найти? – Поинтересовался пастор.

– У соляного амбара. Сразу за Шульдтурм, башней перед мостом через Дунай. Как выйдете через ворота, то направо. Вилли разгрузит руду и туда вернется. – Объяснил словоохотливый лодочник.

Удовлетворенный ответом, Иоганн вернулся на постоялый двор.

На следующий день они въезжали в Регенсбург через одни из пяти ворот города, отозвавшихся на стук копыт по булыжной мостовой гулким эхом кирпичных сводов. Коричневые и красноватые с фахверком дома были высотой в три, четыре этажа. Статуи и фронтоны украшали их фасады. Заметив, с каким интересом Веттерман рассматривает дома, Магнуссон пояснил:

– Местные патриции соревнуются друг с другом в богатстве отделки и высоте. Вон та башня, – он показал на высоченное каменное сооружение, - тоже жилая.

В разношерстной толпе горожан мелькали белые, черные, коричневые рясы монахов.

– В городе пять или шесть аббатств. Своими стенами они вошли в городскую стену. А вот за теми воротами, - Магнуссон махнул рукой налево, - сидит епископ. Это его флаг – три белых и три синих треугольника.

– Мы пойдем к нему?

– Пока не знаю. Сегодня или завтра я постараюсь встретиться с бургомистром, а там будет видно. Воспользуемся конфликтом городского совета с епископом и пустим их вперед, как поступил мастер, строивший знаменитый каменный мост через Дунай. Не слышали эту историю, господин пастор?

– Нет. – Иоганн пожал плечами, они как раз выезжали на площадь, где высился великолепный собор, тянущийся вверх остроконечными башенками, весь украшенный лепниной, скульптурами и кариатидами. – Какая красота! – Восхищенный пастор залюбовался истинным шедевром архитектуры.

– Да. Красиво. – Согласился Магнуссон. – Только строят уже несколько веков и закончить никак не могут, а сейчас и вовсе остановились. От собора Святого Петра дорога выходит прямо к Дунаю, - он показал на юг, - на тот самый каменный мост. По нему шагали рыцари в Святую землю. Сперва с Конрадом III, а после с Фридрихом Барбароссой. Так вот строители поспорили между собой – кто быстрее. И тот, кто строил собор, стал опережать другого мастера. Проигрывавший обратился за помощью к самому сатане. Тот потребовал, что бы первых три души, которые перейдут мост, достались ему. Мастер согласился, и дело у него заспорилось. Через некоторое время мост был готов. А когда наступил час расплаты, то хитрый строитель первыми запустил на мост петуха с курицей и собаку! Сатана остался с носом. Ха-ха-ха! – Магнуссон весело рассмеялся.
– Правда, и собор никак не достроят теперь. Город давать денег не хочет, а у епископа их нет. А как вам та фигура женщины со змеями на груди? Красива? – посланник показал на одну из кариатид.

– Да. – Покачал головой пастор. – Но это Luxuria – Нецеломудрие.

– Точно. Я вдруг вспомнил наш разговор о красоте. – Хитро подмигнул посланник.

Разместившись на постоялом дворе, путники расстались. Магнуссон отправился в ратушу, а Иоганн пошел на выход из города, как раз к тому самому каменному мосту, о котором ему поведал посланник. Справа от ворот, прямо на берегу Дуная, должен был находиться главный соляной амбар, где отгружали соль. Там он рассчитывал найти Вилли Грабенмахера. Ему повезло и на этот раз, как тогда в Штральзунде. Первый же лодочник указал ему на дальнюю посудину, стоящую одной из последних на погрузку.

– Вон, видите высокого старика с девочкой на руках. А рядом с ним мальчишка.

Веттерман посмотрел в указанном направлении и увидел высокую, чуть сгорбленную мужскую фигуру в шляпе, потрепанной куртке, темных штанах, заправленных в сапоги. Старик стоял к нему спиной и его длинные седые волосы трепал речной ветер. Девочки Иоганн не видел, но рядом стоял мальчик и о чем-то разговаривал со стариком. Иоганн сделал вид, что прогуливается по берегу, еще не решив для себя подходить к Грабенмахеру или нет. Поравнявшись с ними, он увидел и девочку, мирно дремавшую на широкой груди старика. Иоганн приветливо улыбнулся и приподнял свою шляпу. Загорелое, как у всех лодочников, истрепанное временем и ветрами, пронизанное морщинистой сеткой лицо старика ответило доброй улыбкой сквозь седину бороды. Светловолосый мальчик поднял свои голубые глаза и вопросительно посмотрел на пастора.

– Какие замечательные у вас дети.

– Это внук и внучка, добрый человек. – Покачал головой Грабенмахер. – Наша последняя радость в этой жизни. Но хвала Спасителю, мы со старухой еще крепко стоим на ногах и сможем их вырастить.

– Храни вас Господь, добрые люди. – Иоганн поклонился и, не сказав больше ни слова, медленно пошел обратно. А нужно ли было признаваться, зачем он сюда приехал? Нет, он все видел собственными глазами и был спокоен теперь за детей Сесиль. Объяснения, напоминания о ней, рассказ о казни и предсмертном крике - просьбе, а, значит, и о несчастном сыне старика, причинили бы ему лишнюю боль, которой и так хватает в этой жизни. Дети ухожены, окружены заботой, их любят. Что еще можно пожелать? Ничего. Только не мешать.

Веттерман вошел в город, поравнялся с башней и чуть было не ткнулся носом в кружку, неожиданно появившуюся перед его лицом. Он поднял голову. От кружки уходила веревка, спущенная в узкое зарешеченное оконце башни. Сверху на Иоганна смотрело изможденное лицо узника. Очевидно башня служила одновременно тюрьмой, и арестанты таким образом выпрашивали подаяние у прихожан. Пастор нащупал в кармане серебряную монету и бросил ее в кружку, моментально взлетевшую вверх.

– Спаси тебя, Господь! – прошептал Иоганн и добавил, - и нас всех.