Чтение онлайн

– Я хочу смотреть на тебя, как дозволено смотреть мужчине на собственную любимую женщину, не впадая в грех.

Улыбаясь, она согласилась и теперь стояла перед ним, как сошедшая с иконы (или небес? – подумал Иоганн) и сбросившая на пол одежды мадонна.

Магнуссон сдержал свое слово, и через неделю его слуга разыскал Веттермана в библиотеке и сообщил, что посланник хочет срочно видеть господина пастора.

– Мы отправляемся с вами в Регенсбург. – Объявил ему Магнуссон. – Выезд завтра на рассвете. Вам необходимо переодеться. Появление священника, сторонника и последователя доктора Лютера будет воспринято не совсем… - посланник попытался щелкнуть пальцами, но они были такими пухлыми и короткими, что не получилось, тогда он просто помахал рукой в воздухе, - вовсе не будет принято. – Завершил он фразу, так и не подобрав нужного слова. – Вы поедете в качестве моего секретаря. Мне потребуется ваша латынь, ваши знания, поскольку нам предстоит встреча с епископом. Я уже распорядился насчет вашего гардероба, и мои слуги подготовили все необходимое. Поэтому, дорогой мой господин Веттерман, отправляйтесь сейчас домой. Одежду принесут следом за вами. Жду вас утром!

Веттерманы с удивлением рассматривали новое облачение для пастора, доставленное слугой Магнуссона. Мало того, что одежда была совершенно новой и дорогой – сплошной черный бархат и плащ подбит лисьим мехом, так вдобавок сшита тютелька в тютельку, словно неизвестный портной снимал мерку непосредственно с Иоганна, только он не мог припомнить, чтобы кто-нибудь обмерял его. Но более всего их поразили железный панцирь и длинный кинжал в ножнах, которые слуга принес вместе с одеждой.

– Это еще зачем? – Воскликнул Иоганн. – Я даже не знаю, как это одевать!

– Все очень просто, господин пастор. – Спокойно пояснил слуга. – Панцирь одевается через голову на камзол, по бокам есть кожаные ремешки. Ну, а кинжал, как вы видите на собственном ремне. Нам предстоит долгий путь и надо быть готовыми ко всему.

Теперь уже Агнес с тревогой смотрела на мужа и кляла себя в душе, что подвергает его опасностям.

Выехали рано утром. Впереди Магнуссон с Веттерманом, за ними пара вооруженных до зубов слуг. Несмотря на свой небольшой рост и округлость фигуры, посланник сидел в седле, как влитой. На нем также был одет панцирь, только более дорогой, украшенный серебром, а вместо кинжала, как у пастора, слева висел меч.

– Я бывал в Регенсбурге. – Рассказывал посланник. – Красивый город. Много церквей и монастырей. Францисканцы, доминиканцы, бенедектинцы, - он загибал пальцы, - а вот ваших, с доктором Лютером, собратьев августинцев там отродясь не было.

– Монастыри всегда служили делу просвещения, образования, науки. – Осторожно заметил пастор.

– Не только! Не забывайте об инквизиции, состоящей из доминиканцев и францисканцев.

– Я знал одного инквизитора-доминиканца из Финляндии, - Иоганн вдруг вспомнил отца Мартина, благодаря которому он обрел сына, - достойнейший и честнейший монах. Его заслуги были отмечены и магистром Петри и самим королем Густавом.

– Слышал о нем. – Кивнул Магнуссон, и здесь проявив свою осведомленность. – Жаль погиб при кораблекрушении. А еще я слышал о другом монахе – францисканце, который изобрел одну очень нужную и полезную вещь – порох. Как его звали? – Спросил посланник, лукаво улыбаясь.

– Бертольд Шварц .

– Да, да. Именно так. А еще Регенсбург славился своими еврейскими погромами. Хотя, пока был жив император Максимилиан, евреям удавалось откупаться и продолжать свои грязные делишки. Как только не стало императора, город тут же вышвырнул их прочь. Особо усердствовал монах Балтазар Хубмайер.

– Это известный анабаптист ?

– Он самый. Примкнул к Реформации, но потом откололся. Поддерживал мятежных крестьян. Попался и был осужден. Благодаря Хубмайеру Регенсбург стал на время одним из центров анабаптизма. Это даже сыграло нам на руку. Несмотря на присутствие в городе римского епископа, анабаптисты подготовили нужную нам почву для того чтобы после на ней благодатно взошло учение доктора Лютера, определяющее теперь и настроения магистрата. А вы, как думаете, господин пастор, серьезны были расхождения?

– Они себя называли T;ufer – крещенные. Проповедовали то, что Крещение нужно производить лишь в зрелом возрасте. Младенец по их разумению не осознает природу добра и зла и не способен проявить свободу выбора в принятии либо отрицании Крещения, забывая при этом рассматривать сам факт рождения, как изъявление Господней Воли и совершение таинства Крещения направленного на защиту души младенца. С самых малых лет человек воспитывается в христианском духе, посещает церковь, внимает проповедникам. Пусть он не все понимает, но дети мудры в своей наивности и быстрее, главное, безошибочно, по сравнению с нами, взрослыми, отличают истину от лжи.

– Потому что они верят всему, что им скажут. – Неожиданно грустно заметил Магнуссон. – Будут им внушать, что папа – наместник самого Господа на земле, они и поверят.

– Истина все равно восторжествует. Даже если это произойдет достаточно поздно, ложь станет лишь омерзительнее. Вина анабаптистов не в спорах о том, когда нужно креститься, думаю, что любой грамотный богослов мог бы с легкостью опровергнуть их доводы, а в том, что они вели себя неподобающим образом – отрицали светскую власть, подменяя ее собственной священнической властью, фактически уподобляясь папе и его кардиналам, отрицали частную собственность, призывали к общности жен, то есть к разврату и повальному греху .

– Истина… Но откуда берется в человеке тайное, сокровенное, хорошее, плохое, благородное и низкое до подлости, бескорыстное и кровожадное? Душа – наше второе тело, признаться в чем-то – облегчить душу? А в ней ли дело? - Веттерман с любопытством посмотрел на Магнуссона. Таких речей ему слышать еще не доводилось. Посланник ехал, развалившись в седле и уставившись немигающим взором куда-то вдаль, в глубину красно-желто-зеленого осеннего леса, куда вот-вот должна была нырнуть дорога. – Душа чиста, ибо она дана Господом. Слушай свою душу и найдешь ответ? Зло от разума, рождающего все самое страшное и подлое, что есть на земле? Какой-то кусок серого вещества в костяном горшке! Это и есть наше первое тело? Источник зла? Двойник? Один – душа - белый пушистый с крыльями ангела, второй – черный, с красноватыми воспаленными хитро прищуренными глазками. Левый уголок рта всегда опущен – признак вечной лжи. Хотя, почему черный? Нет, он такой же, как мы. Его кожа бледна, зато изнанка цвета преисподней. Душа, как снег, мысль, как сажа? Только мысль может быть черной, душа нет? Ангел бьется в смертельном бою с сатаной? И все мы хотим победы справедливейшему! Белое и черное? Что скажете, пастор? – Магнуссон искоса взглянул на Иоганна.

– Господь создал мир разноцветным. Красный, желтый, зеленый, голубой, фиолетовый… все цвета радуги , как сказано в книге Бытия, радуги, ставшей символом прощения Создателем прегрешений человечества. Мы привыкли воспринимать изображение ангелов в белых одеяниях, но они разноцветны, как весь Божий мир. А значит, и демоны могут принять любое обличие, ибо они во всем хотят походить на защитников рода человеческого. Красный – цвет крови или любви? Любви какой? Чистой, бестелесной, воплощенной в алой розе или плотской, от которой зачинается жизнь, но она тоже связана с кровью – от лишения невинности до родов? Желтый – веселое многоглазие поля ромашек или желчь зависти, злобы, жажды мщения?

– Разве желчь не может быть маской справедливой борьбы со злом? – Быстро вставил посланник.

– Может! Как и яркая зелень сочной майской травы соседствует с болотной ряской, скрывающей под собой смертельную опасность трясины, как голубизна неба, опускающегося в бездну моря, откуда еще никто не возвращался из потерпевших кораблекрушение вдали от берегов. Красота радует глаз, но разве демон не в состоянии сотворить красоту?

– Разве женская красота, не может скрывать за совершенством черт, волнующей округлостью линий, грацией походки, сладким шепотом сладострастья, - подхватил Магнуссон, - прятать коварство удара отточенного клинка и холода безжалостной смерти? Красота женщины – опасность и потому еще, что она рождает страсть, ослепляющую глаза и душу мужчины.