Чтение онлайн

Они даже успели на вечернюю мессу. Отец Мартин стоял в толпе молящихся и обдумывал тот поворот судьбы для своего воспитанника, что несла в себе встреча с земляком-англичанином.

– Наверно, это и есть перст Господень… - где-то эхом звучала общая молитва, но мыслями доминиканец был еще там, в разговоре с Уорвиком. Он украдкой взглянул на стоявшего рядом Гилберта. Со стороны могло показаться, что молодой человек был полностью погружен в молитву. Его глаза были закрыты, а губы что-то шептали. Но старый монах понимал по той улыбке, что блуждала по губам его воспитанника – он далек сейчас от молитвенного состояния, его мысли тоже где-то там далеко, с солдатами Уорвика.

После мессы отец Мартин ненадолго заглянул к приору монастыря и через него с монахом отправил известие Олафу Петерссону о своем прибытии в Стокгольм. Посланец вернулся быстро с ответом, где значилось, что их будут ждать в церкви Св. Николая в 10 утра.

– Пойдем пораньше. – Сказал отец Мартин Гильберту, как только они проснулись. – Я хочу тебе кое-что показать.

Они поднялись вверх по улице Черных братьев, быстро пересекли Стурторъет , где слева высился в назидание всем огромный позорный столб, давший название одноименной улицы, сбегавшей от места казни вниз к воде, обогнули ратушу, подошли к величественному зданию церкви из розового кирпича, и вступили в тишину храма.

Огромная церковь с пятью нефами казалась пустынной. Отец Мартин уверенно шел вперед к алтарной части, но, не доходя шагов тридцать, повернул налево. Перед ними высилась великолепная деревянная скульптура рыцаря, топчущего поверженного дракона копытами своего коня и занесшего для последнего решительного удара свой длинный меч.

– Святой Георгий! – Догадался Гилберт.

– Да! Он самый. – Отозвался отец Мартин. – Неправда ли, прекрасная работа немецкого мастера Бернта Нотке из Любека. Как изумительно сочетается дерево, лосиный рог и золото доспехов Святого Георгия. – Настоятель с неподдельным восторгом любовался этим истинным произведением искусства.

– Я не даром привел тебя сюда Гилберт, ведь ты помнишь, как тебя звали когда-то…

Молодой человек лишь молча кивнул головой с изумлением разглядывая скульптуру таких размеров и красоты.

– Сегодня и здесь, у меня такое предчувствие, что решится твоя судьба, Гилберт… - грустно заметил настоятель. – Это не случайно, что мы попали именно сюда, где высится этот великолепный монумент.

– А кто эта женщина? – Гилберт показал рукой на стоящую совсем рядом с всадником скульптуру.

– Принцесса, за которую сражался рыцарь Святой Георгий. Она, по замыслу скульптора, символизирует Швецию, а поверженный дракон разгромленную Данию. – Пояснил монах.

– Если б Стуре не запечатлел самого себя в виде спасителя нашей бедной Швеции… - Внезапно раздался грубый голос сзади, что заставило слегка вздрогнуть отца Мартина. Вместе с Гилбертом они резко обернулись. За их спиной стояли двое – один рыжебородый, в бархатном черном берете и в вышитом золотом камзоле, с огромным мечом на перевязи – он и произнес эти слова. Позади него был второй – высокий человек с худым чуть вытянутым лицом, одетый весь в черное.

– А свою Ингеборг из рода Тоттов в качестве самой Швеции… - Продолжил первый. – Спалил бы к черту деревяшку, если б не Святой Георгий, которому они все это посвятили. Хитрец Стуре! Только что толку? Где поверженный дракон? Датчане, как были живыми врагами, так и остались! Он не только хитрец, но и лжец бессовестный! Это я! – Он ткнул себя в грудь огромным кулачищем. – Вышиб датчан! И буду до конца своей жизни истреблять их, как бешеных псов!

– Король! – догадался доминиканец, и подав незаметно знак Гилберту, склонил голову в поклоне. – Ваше величество…

– Зови меня Густав! – Отмахнулся король и зашагал прямо к алтарю. Все последовали за ним. У самой ограды, Густав уселся на единственный стул, одиноко стоявший в центре широкого прохода между рядами скамей, словно это был королевский трон. Король вытянул ноги и облокотился прямо на алтарную решетку:

– Так ты и есть отец Мартин, доминиканец из Финляндии? – жесткий взгляд впился в монаха.

– Да! – Еще раз склонил голову настоятель.

– А это кто? – кивком головы он указал на Гилберта. – Если б не ряса, в жизни не подумал, что тоже монах.

– Это мой воспитанник, как и я англичанин. Его зовут Гилберт.

– Ему надо быть солдатом, а не монахом. Чего научат в ваших монастырях? – презрительно оттопырил губу король.

– Вчера мы говорили с сэром Джоном Уорвиком…

– Ну и? – Густав смотрел уже заинтересовано на молодого Гилберта.

– После того, как я исполню ваше поручение, мой воспитанник перейдет в распоряжение сэра Джона, если на то будет ваше королевское соизволение. – Все также не поднимая головы, сказал отец Мартин.

– Я же сказал - зови меня Густав! – недовольно поморщился король, - А что касается соизволения, то если Джон считает, что парень достоин, я уже согласен. Англичане и шотландцы мне служат вернее, чем добрые шведы! Особенно если дело касается датских собак или их приспешников здесь.

– Я надеюсь, Густав, что скоро мы разрешим множество проблем с Данией, как только ты женишься. – негромко произнес стоявший рядом Петерссон.

– Ха! Олаф, ты наивно полагаешь, что женитьба стоит хорошего удара мечом, который отсекает датскую голову? – с усмешкой повернулся к нему король.

– Худой мир, всегда лучше доброй ссоры… - уклончиво ответил советник.

– Ты думаешь, я прощу датским собакам, как они меня гнали словно зайца по снегу? – Густав заметно покраснел.

– Густав… - примиряющее произнес советник, - мы собрались сегодня по другому вопросу. Вот и отец Герман идет. – Петерссон показал на приближающуюся из глубины прохода тучную фигуру человека в коричневой рясе.

Густав замолчал, разглядывая подходившего монаха. Отец Герман был весьма толст, если не сказать большего, приземист, на крупном округлом лице особо заметны были засевшие глубоко во впадинах маленькие глазки, издалека сверкавшие прямо, как два луча. Совершенно не к месту выделялся длинный хрящеватый нос, прилепленный к этому лицу по какой-то ошибке природы. Облик монаха довершал скошенный подбородок под узкими, сжатыми в подобие трубочки губами.

Отец Герман передвигался, несмотря на всю свою тучность, легко, словно скользя по каменным плитам церкви. Подойдя ближе, он молча склонил голову, и отец Мартин сразу отметил про себя, что этот францисканец брить тонзуру перестал уже довольно давно.

– Все в сборе? – Густав посмотрел на Олафа Петерссона.

– Да, Густав! – кивнул советник.

– Хорошо! – Король выпрямил спину и оперся руками о колени, обводя внимательным взглядом всех присутствовавших. – Поговорим об этих проклятых ведьмах! Вы отправитесь в Далекардию и разберетесь там на месте. Виновных сжечь, невинных освободить!