Чтение онлайн

– Разве ведьмы могут быть невинны? – под сводами церкви впервые прозвучал тонкий, почти детский, голос монаха-францисканца, что отнюдь не вязалось с его тучной фигурой.

Отец Мартин нахмурился:

– Все ясно! – Промелькнуло в голове. – Еще один бескомпромиссный борец с ведьмами и ересью… Трудно, однако, придется…

– Не знаю! – Отрезал Густав. – Ведьмы – по вашей части!

– Женщина сама по себе врата ада, порождение дьявола, она первая прикоснулась к древу Сатаны и нарушила божественный закон. Большинство из женщин или давно ведьмы, или готовятся стать ими! – На одном дыхании выпалил отец Герман, но при этом ни один мускул на его лице не дрогнул, словно это была восковая маска.

– Ну… ты, монах… завернул чересчур… - Густав усмехнулся, - они, конечно, все ведьмы, но… есть очень даже неплохие чертовки… Ха-ха-ха… - Король рассмеялся, но тут же оборвал смех:

– Короче! Вы отправляетесь в Далекарлию. Разберетесь на месте. Мне не нужны лишние волнения среди дальских крестьян. И так они, глупцы, дважды бунтовали против меня! А ведь это они мне помогли тогда… А я теперь топлю их в собственной крови… Разберитесь… - Густав поводил рукой перед собой влево-вправо, - кого куда, что там на самом деле стряслось. Какая-то помешанная, какие-то дети, кого-то трясет, кого-то отравили… Мне толком никто объяснить ничего не может! Если кто-то виновен в преступлениях или колдовстве – казнить! Но так, чтобы все поняли справедливость наказания. Тщательное расследование, мне кажется это по вашей части? – Густав посмотрел на отца Мартина. Доминиканец кивнул. – И в соответствии с канонами веры! – Король перевел взгляд на францисканца. Тот стоял неподвижно, как статуя. – Густав повернулся к Петерссону.
– Скоро туда прибудут сборщики средств, опять проклятые банкиры из Любека требуют уплаты долгов, мне не нужны лишние волнения! – Повторил король уже всем, после чего ухватился за свою роскошную бороду и о чем-то глубоко задумался. Олаф подал знак - аудиенция была закончена.

Францисканец повернулся и снова заскользил на выход. Отец Мартин с Гилбертом последовали за ним. На выходе их всех поджидал старый знакомый Джон Уорвик. Двое его солдат сидели в большой повозке, запряженной парой коней, еще двое всадников держались чуть поодаль.

– Мартин! – Уорвик вновь распахнул свои объятья. – Густав приказал вам выделить охрану. В Далекарлии не спокойно. Да и на дорогах бывает всякое…

Отец Герман чуть настороженно наблюдал, как королевский капитан обнимается с доминиканцем.

– Спасибо, Джон! – отвечал отец Мартин на приветствия старого друга. – Надеюсь, мы не надолго там задержимся.

– Конечно! Отправите пару-тройку ведьм на костер и быстро назад. – Согласился с ним капитан. – И ты, парень, возвращайся! – Гилберту. – Густав мне разрешил тебя взять, я утром уже успел с ним перекинуться парой словечек. А пока, суть да дело, мои ребята с тобой поупражняются. – Он показал на двух конных воинов, один из которых был вчерашний Томас. Он поднял правую руку в знак приветствия.
– Потом мне расскажут, чего ты стоишь.

Тем временем францисканец быстро юркнул внутрь повозки.

– Чего ваш попутчик неразговорчивый… - удивился капитан.

– По-моему, он серьезно настроен искоренить весь женский род на земле, подозревая их всех в колдовстве. – С сожалением произнес отец Мартин.

– Размечтался! – Хмыкнул рыцарь. – А что мы будем делать без баб? Разве солдат может обходиться без маркитанток и шлюх? Этак мы скорее сами отправим на костер этого жирного каплуна. Ведьмы, оно, конечно, им один черт, гореть в аду ли, на костре ли, рано или поздно, без разницы. Но всех подряд… - старый воин помотал головой. – Дудки!

Глава 7. Начало процесса над ведьмами.

Преподобный Хемминг был недоволен. Все так хорошо начиналось с этими ведьмами. По обвинению в колдовстве взяли троих женщин, но получалось, что до суда они доведут лишь одну подозреваемую - старуха испустила дух, а еще за одной явился ее муж и долго валялся в ногах священника, каясь, что написал на жену донос, будучи сильно пьяным, а теперь он остался один с детьми и хозяйством, и, конечно, все женщины ведьмы, но в переносном смысле, а так, в отношении колдовства, его жена ни в чем не повинна. Увесистый кошель с деньгами подтверждал клевету и служил неким штрафом за нее, который преподобный Хемминг взял, после недолгого колебания.

– Daemoni, etiam vera dicenti, non est credendum. – Произнес назидательно.

– Что? – не понял растерянный муж.

– Дьяволу не следует верит, даже если он говорит правду. – Священник перевел ему, щегольнув знанием сочинений Святого Фомы.

– Ваше преподобие… - взмолился опять несчастный, старательно кивая на кошелек, что уже перекочевал к Хеммингу. Тому ничего не оставалось сделать, как притворно глубоко вздохнуть и отпустить крестьянина вместе с женой.

Оставалась одна полубезумная Гунилла, скрюченная горбатая девица, жившая неподалеку от местного кладбища и имевшая обыкновение иногда по нему прогуливаться. Однажды встретившись там вечером с детьми, непонятно, что там делавшими, она их сильно напугала, некоторые даже заикаться стали, что позволило их матерям обвинить ее в колдовстве. Еще в двух семьях у детей начались странные припадки, когда дети падали в бессознательном состоянии и начинали биться головой о землю, а изо рта их шла пена. По соседству с ними проживали та самая жена, оболганная собственным мужем и несчастная старуха, которой посчастливилось умереть. Все это преподобный Хемминг связал в единую цепочку, добавил кое-что от себя, назвав все эпидемией одержимости, и отправил донос в Стокгольм, самому Олафу Петерссону, в надежде на скорое повышение и перевод куда-нибудь поближе к столице. И вот теперь, когда ему сообщили, что из столицы выезжает священный синклит для судилища и процедуры экзорцизма , в лице двух почтенных монахов, бывших инквизиторов, представить им обвиняемых, кроме полубезумной девицы, было и некого.

Донос, поступивший на некую вдову купца Нильссона от его родственников, пришелся как нельзя кстати. Правда, колдовством тут мало попахивало, но рассчитывая на помощь опытных инквизиторов, Хемминг полагал, что выкрутится из данной ситуации. В конце концов, рассуждал преподобный, не все ли равно кого отправить на костер – ведьму или мужеотравительницу. Оставались некие сомнения в виновности этой молодой женщины, Уллы, да и сама семейка ее обвинявшая, не внушала доверия, но Хеммингу было не до щепетильности сейчас. Смерть купца последовала сразу после дня Ивана Купалы, когда, как известно, проходит главный колдовской шабаш, отсюда можно было протянуть ниточку к нечистой силе. Тем более, что эта отвратительная Барбро, сестра покойного Нильссона, от лица которой был написан донос – преподобный узнал почерк своего секретаря Йорана, частенько заглядывавшего в гости к ее любвеобильной дочке Илве, сразу намекнула, что речь идет о состоянии стокгольмского купца и о щедрых дарах церкви. Но Хемминг рассудил по-своему:

– Если ты хочешь обвинить ее в ереси или колдовстве, что одно и то же, то наследства тебе не видать, глупая баба… Оно перейдет в лоно церкви. – Но вслух произнес другое, как и тому крестьянину, ложно обвинившему свою жену. – Дьяволу не следует верить, даже если он говорит правду! – Чем весьма озадачил старуху. Несколько смягчившись, он растолковал ей:

– Я имею в виду, что если она даже будет запираться и от всего отказываться, то у нас есть способы распознать истину.

– А-а-а… - Заулыбалась старуха, догадавшись, что речь идет о пытках.

– Сама ты больше похожа на ведьму… или, скорее, на bufo vulgaris - подумал про себя священник, но милостиво улыбнулся и отпустил кивком головы.

Уллу доставили в одну из камер подземной части церкви, а Бернта временно определили в церковный приют. Заглянув разок в камеру к молодой женщине, преподобный отметил, что первое потрясение от ее ареста уже прошло, она требовала объяснить: почему ее доставили сюда, почему разлучили с сыном, в чем ее обвиняют.

– Все узнаете в свое время… - Слащавым голосом пропел ей священник и удалился, думая про себя:

– Под пытками…, - а в обязательности их применения он даже не сомневался, и уже дал необходимые распоряжения местному палачу, - ты сознаешься во всем… и в черной магии.

«А черная магия, - преподобный освежил свою память чтением «Malleus Maleficarum», - «есть высшая степень измены Богу, так как она оскорбляет Его величие. А посему обвиняемого следует подвергнуть пыткам, дабы заставить сознаться. При подозрении в колдовстве пытать можно любого, вне зависимости от ранга и занимаемого положения. Таково священное право церкви. А виновный да претерпит боль, хотя бы он и сознается в совершенных им преступлениях; пусть он изведает муки, предписанные законом, чтобы его можно было наказать соразменно его злодеяниям, дабы верные чада церкви восторжествовали над князем мира сего, к вящей славе Царя Небесного».