Чтение онлайн

– Это и не нужно! – Снова подал реплику францисканец. – Мы разберемся с ней прямо в ходе допросов.

– То есть, - отец Мартин не обращал ровно никакого внимания на высказывания отца Германа, и продолжал гнуть свою линию, - вы полагаете, что отравление мужа произошло при помощи корня мандрагоры?

– Корень мандрагоры – самое верное колдовское средство, - не унимался францисканец, - его отрывают ночью, из земли, что расположена под висельниками, и сила корня, не только в самом растении, но и в тех испражнениях, что выходят из тела повешенного в момент казни.

– А еще, - отец Мартин не удержался и подхватил его рассказ с еле заметным сарказмом, - самой ведьме вынимать из земли его нельзя, ибо он смертоносен и для нее, каким-то образом она умудряется привязать этот корень к хвосту собаки, которая выдергивает растение из земли и сама умирает при этом! Я хочу осмотреть вещи этой обвиняемой! – резко закончил свою речь доминиканец. Заметив, что Хемминг переглянулся недоуменно с отцом Германом, отец Мартин пояснил:

– Начинайте допрос сперва Гуниллы. И без меня! Я не буду возражать против этого. Прикажите одному из стражников показать мне, где находятся вещи другой женщины. – Монах поднялся из-за стола, демонстрируя серьезность своих намерений. Преподобному Хеммингу ничего не оставалось, как отдать соответствующие распоряжения.

Доминиканец в сопровождении Гилберта и стражника отправился на выход. Навстречу им вели, скорее тащили, несчастную уродку. Как и положено по канонам инквизиции, ведьму вводили в зал суда спиной. Скрюченная горбунья обычным-то способом передвигалась с трудом, а уж задом было вовсе немыслимо, поэтому два дюжих стражника, внесли ее на руках и поставили перед трибуналом, развернув напоследок лицом к судьям.

– Приведите ее к присяге! – Прозвучал голос Хемминга, означавший начало процесса.

Глава 8. Святой трибунал.

Сопровождавший их стражник показал, где стоит походный ларь, что был при Улле, когда она приехала в Мору. Замок отсутствовал, да и содержимое практически тоже. Отец Мартин присел возле ларя, запустил внутрь руки и стал тщательно ощупывать боковые стенки.

– Ну вот! – Удовлетворенно произнес монах и выудил на свет Божий какие-то бумаги. – У этих ротозеев не хватило ума на то, чтобы проверить, нет ли фальшивой стенку у сундука. Их больше занимали вещи, деньги и статуэтки с мужскими органами. Надеюсь, это, – он потряс перед Гилбертом пачкой бумаг, - прольет свет на многое…

Отец Мартин уселся тут же на край ларя и стал разбирать найденные документы:

– Так… свидетельство о крещении девицы Уллы по лютеранскому обряду… свидетельство о браке между купцом Свеном Нильссоном и девицей Уллой, выданное священником Веттерманом церкви Святого Петра в Новогороде, … декабря 1525 года, свидетельство о крещении… в той же церкви… тем же священником… Бернта Нильссона… октября 1526 года… завещание купца… дом… лавки… суда… деньги… похоронить в Море… июнь 1531 года, нотариус… Стокгольм… Ну и где колдовство, Гилберт? – монах поднял глаза на молодого человека. Тот пожал плечами:

– Я вовсе ничего не понимаю…

– А я тебе разъясню. Мне бы глянуть только на сестру этого Нильссона покойного, да прочую его родню. Для собственного успокоения, хотя я почти уже уверен в том, что мы имеем дело с обычной мерзкой клеветой, сын мой. Однако, Гилберт, я думаю, нам пора возвращаться, чтобы успеть к допросу этой Уллы Нильссон. – Монах протянул руку молодому человеку и тот помог ему подняться. – Стар я стал… для таких дел и поездок… устаю быстро, сын мой…

– Вы думаете, что суд будет скорым, отец Мартин?

– Да, сын мой. Канонами инквизиции предписывается сокращенное судопроизводство, лишенное излишних формальностей. Поэтому, чтоб оправдать невинную жертву времени всегда очень мало. Когда приступают к пыткам, уже может быть слишком поздно, и под воздействием нечеловеческой боли, подозреваемый сознается во всем. А это означает лишь одно – смерть! Возвращаемся в зал!

Судя по реакции зрителей представление с несчастной Гуниллой подходило к концу. Кто-то был поражен происходившим, и, опустив вниз глаза, читал молитвы, а кто-то гоготал и показывал пальцем на несчастную, скрючившуюся на полу Гуниллу, над которой металась коричневая ряса отца Германа, кружащегося в религиозном экстазе и выкрикивавшего слова молитвы очищающей от бесов.

Доминиканец вместе с Гилбертом прошли и сели на свои места. Отец Герман тоже завершил свои пляски и вернулся за стол.

– Что скажете о пытках, отец Герман? – Обратился к нему преподобный Хемминг.

– Я бы хотел повторить экзорцизм в другом помещении, без скопления людей, имея при себе лишь необходимое – святую воду и соль. – Важно ответил францисканец, видимо считавший себя опытным экзорцистом. – До того, как решить ее участь и прибегнуть к пыткам, нужно сначала полностью изгнать сидящих в ней бесов, потому что они не дадут нам желаемого результата. То количество представителей сатаны, что просто кишат в теле этой несчастной, сделают ее нечувствительной к любой боли, и мы не будем иметь ее признания, позволяющего отправить ее в очистительный огонь.

– А вы, отец Мартин? – Хемминг повернулся к доминиканцу.

– Я согласен с отцом Германом и его желанием еще раз подвергнуть Гуниллу экзорцизму. Пока он будет заниматься этим благочестивым занятием, я бы хотел посетить тех детей, что пострадали от обвиняемой. Думаю, что завтрашний день мы этому и посвятим. – Взгляд настоятеля монастыря встретился с горящим взором францисканца. Отец Мартин спокойно выдержал языки пламени, извергающийся из глаз монаха, мало того, под его воздействием они стали тускнеть и превращаться в угольки, пока совсем не погасли и не покрылись синеватой дымкой. Францисканец отвернулся.

– Вызываем вторую ведьму? – Спросил Хемминг.

– Обвиняемую! – Поправил его доминиканец.

Преподобный кивнул и подал знак стражникам. В зал, также спиной вперед, но лицом к зрителям, ввели Уллу. Ее черное платье было местами порвано и испачкано теми цепями, что опутали ее в день заключения под стражу. В зале оживились, после уродливой горбуньи, пред ними предстала очаровательная девушка. Многие открыли рты, кто-то даже присвистнул, по скамьям прошелестел шепот изумления.

Любаву-Уллу вывели перед святым трибуналом и развернули лицом к судьям. Ее руки были крепко связаны за спиной, от чего она казалась еще стройнее. Светлые волосы слегка спутались и рассыпались по плечам. Лицо исхудало, было немного испачкано, темные круги вокруг глаз выдавали бессонные ночи, проведенные в камере, но это ничуть не умаляло ее красоты. Она внимательно смотрели на судей, и лишь тень беспокойства выдавала ее напряжение.

Отец Мартин почувствовал, как напрягся сидящий рядом с ним Гилберт, как не может он отвести глаз от прекрасной пленницы.

– Боже! – думал молодой человек, - Какая красота! – И наверно, впервые в своей жизни он почувствовал незнакомое доселе чувство. Ему вдруг стало не хватать воздуха, несмотря на то, что по церкви свободно гулял теплый летний ветер, врываясь сквозь разбитые витражи окон.

– Кто ты? Назовись! – начал допрос Хемминг.

– Улла Нильссон. – тихим голосом ответила девушка.