Чтение онлайн

– Может и прав ты, Гилберт Бальфор, что завел дом и семью. Всегда можно бросить наше чертово ремесло и вытянуть ноги возле очага в окружении любящих тебя домочадцев, а не этих забулдыг - славных парней, к которым я прикипел всем сердцем. – Он махнул рукой в сторону развеселившихся англичан. – Нам это не грозит. Хорошо если удастся сдохнуть в бою или за столом в доброй компании с кружкой старого эля, а не под ножом лекаря или на шлюхе.

Чувства к Родине? Тоска? Он не мог ответить себе на этот вопрос. Было что-то щемящее, образ отца, его прощальная улыбка, но вместе с тем было и понимание, что отныне его дом здесь, с Уллой-Любавой, Бенгтом, Аннушкой. Не хватало простора, давила каменная узость городских улиц, нагромождение домов с треугольными разноцветными черепичными кровлями, сводчатые арки крепостных коридоров, где проходила служба, и серая мрачная громада королевского замка, со стен которого подступавшие городские крыши походили на оскаленные зубья дракона. Сейчас это все было там, за спиной, а перед ним волновалась стихия, пусть не моря, а лагуны, он видел не бескрайность океана, а уходящую вдаль, размытую туманом зелень противоположного берега, смутно напоминавшую берега его детства. Родина… но там его никто не ждал…, а здесь, на втором этаже их каменного дома под такой же треугольной крышей, как и у всех, был тот самый тихий, уютный причал его жизни, счастья и судьбы.

Шум ветра и крики чаек звучали тихим малиновым перезвоном, вытесняя из памяти шум свадебного пиршества. Осенний день окончательно прогнал сумрак ночи, но порадовать хорошей погодой он не обещал. Это подтверждали стремительно приближающиеся с севера иссиня-черные рваные облака похожие на клочья пены, сорванной с гигантского котла, где вскипало какое-то неведомое, но дьявольское варево, уже начинавшее переливаться через край и вытягиваться в одну сплошную темную полосу, охватившую горизонт. Гилберт вдруг вспомнил, как однажды летом он сопровождал короля в компании с Олафом Петерссоном, отправившегося сюда же на берег осмотреть прибывший из Ганзейских городов корабль. Густав грузно, но довольно ловко перебежал по трапу на судно, знаком приказал советнику и солдатам – Гилберту и Дженкинсу остаться на берегу. Король заглянул в трюм, потребовал у остолбеневших от неожиданности матросов достать образец груза, поторапливал их, затем потрогал, понюхал, что-то выговаривая появившемуся на палубе невысокому коренастому шкиперу в брезентовой накидке. Отдельные фразы доносились порывами ветра, кажется, речь шла о кожах. Гилберт смотрел в сторону и вдаль, правее, где распушив паруса, в лагуну входил еще один корабль, спешащий уткнуться в причал, словно подвесить себя канатами швартовых концов в уютный гамак, куда забирается спать измученный штормовыми вахтами моряк.

Король сбежал обратно по сходням так, что жалобно взвизгнули доски, отчаянно прогибаясь под тяжестью тела. Гилберт поймал испуганный взгляд шкипера из-под лохматых бровей. Моряк даже схватился за бороду, с ужасом думая о том, что будет, если дерево не выдержит. Все ожидали, что Густав примется высказывать свое мнение о товарах, увиденных на судне, но король, в обычной своей манере, завел разговор с советником совершенно о другом:

– Хочу жениться, Олаф! И, кажется, я сделал свой выбор.

– Какой, Густав? – Петерссон весь напрягся. Губы сжались в тонкую линию, скулы просто окаменели. Король после смерти Катарины ни разу еще не говорил о свадьбе.

– Мне понравилась девчонка из рода Львиных голов ! Ее зовут Маргарет, дочь моей троюродной сестры Эббы. Осанка, рост, грудь, да и под юбкой чувствуется, что есть за что подержаться! – Густав ухмыльнулся, панибратски подхватил Олафа под локоть. Но советник отстранился и высвободил руку.

– Во-первых, Густав, если ты говоришь о будущей королеве, то наверно не стоит это делать в подобном тоне!

– Ты еще будешь меня учить, святоша! – Скривился король, но Олаф не обращал внимания:

– Во-вторых, она помолвлена со Сванте Стуре!

– Плевать! – Быстро отреагировал правитель Швеции.

– Густав, клан Стуре могуч.

– Был могуч, пока я не пришел и не взял бразды правления своей страной в свои руки! А теперь они у меня все здесь! – К носу советника взметнулся мощный кулак. – Что сделали они для моей Швеции? Отпихивались от датчан, не сумев почти ни разу треснуть им так, чтобы отбить охоту? Кланы грызлись постоянно между собой, отыскивая в сагах, кто древнее и знатнее, и предавали, не задумываясь, свой народ и правителей. Хочу эту девчонку! Плевать мне на Стуре! – Король рубанул кулаком воздух, видимо пожалев, что перед ним не было стола.

– Все равно, Густав, ты сейчас говоришь и ведешь себя, как солдат.

– А я и есть солдат, который должен уничтожать врагов, а после развлечься с хорошенькой девчонкой, которая будет мне рожать детей, пока я луплю всяких датчан и усмиряю своих непонятливых поданных. Солдат, король, учитель – это все я. – Король стукнул в грудь кулаком. – Впрочем, нет. Учитель - это ты, а я ректор университета под названием Швеция. Или вы не лупите своих бездельников школяров и студиоузов, когда они не хотят постигать мудрость учения во благо страны?

– Густав, ее мать Эбба Эриксдоттер – ярая католичка. Дочь наверняка тоже.

– Знаю. – Кивнул король. – Я уже подумал и решил, что в утешение оставлю Эббе католический монастырь. Пусть поклоняются всем своим святым, включая даже папу. Мало того, если им так хочется, то пусть отдают десятину этому прожорливому старикашке в Рим . И хватит, Олаф, - Густав сверкнул глазами, - можешь не продолжать. Я знаю, что ты сейчас начнешь стонать по поводу иностранных принцесс, брак с которыми принесет нам политическую выгоду. – Передразнил он Петерсона. – Довольно с меня принцесс, которых ты мечтаешь в очередной раз подсунуть мне! Одна уже была, хватит! Подарила первенца и удалилась в иной мир, покинув нас и Божий свет. – Ни один мускул не дрогнул на лице короля, напротив, он расплылся в улыбке. – Я хочу добрую, веселую шведскую девчонку, покладистую и породистую, как лошадь. Она нарожает мне кучу сопливых ребятишек. В этой жизни полно случайностей, в том числе и трагических. Возможно всякое, хотя я верю в своего Эрика. Сожалею, что своей хилой статью он явно пошел в мать, но умом, надеюсь, превзойдет меня самого, потому что у него будут лучшие учителя, которых ему обеспечишь ты или твой брат, в чьем ведении наши университеты. Вот скажи, солдат, - Густав неожиданно повернулся и посмотрел на Гилберта, - отстоишь ты свои часы, выполнишь многое другое, что поручит тебе твой капитан, но наступит час, когда ты будешь свободен. Куда ты отправишься?

– К жене, милорд! – Тихо ответил Гилберт.

– О! – Вскричал король. – Как я угадал. Нет, ну надо же! Это знак, Олаф! Я ткнул пальцем в первого попавшегося солдата и угадал женатого. Хотя, клянусь Богом, думал услышать о трактире и шлюхах. – Густав пристально всмотрелся в Гилберта, наморщил лоб, вспоминая. – Постой, кажется я тебя знаю… Ты… Бальфор, воспитанник того доминиканского монаха, что я посылал в Мору разбираться с ведьмами, оттуда ты и привез свою жену? И она была вдовой шведского купца, но сама родом из Московии? Так?

– Все верно, милорд! – Гилберт был поражен отличной памятью короля.

– А еще ты… - Густав внезапно оборвал себя на полуслове. Видимо, король вспомнил о своем разрешении Гилберту говорить по-немецки с покойной королевой Катариной, но передумал произносить это вслух.

– Густав, - вмешался Петерсон, - ты всегда принимаешь решение, посоветовавшись с солдатами? – Гилберт ощутил на себе неприязненный колющий взгляд советника.

Короля уже увлекла другая мысль:

– А что у нас, Олаф, с Московией?

– Московиты готовы подписать продление прежнего трактата. Осенью наши послы отправятся к ним. – Петерсон привык уже к манере короля резко менять тему разговора.

– Это хорошо! Мне не нужны распри с Московией. Мы ведем, и будем вести с ними выгодную торговлю, несмотря на путающуюся под ногами Ганзу. В Московии сейчас правит женщина, вдова их конунга Василия… - Густав хмыкнул, - сам удивляюсь, как ей удается? Хотя, я слышал, она рубит головы, не хуже чем проклятый Кристиан во время «кровавой бани».

– В Финляндии случаются пограничные распри и даже стычки. Линия границ не определена точно, есть спорные территории.

– Финляндия… - задумчиво произнес король, - …медвежий угол. Мне туда пока не дотянуться. Слишком далеко, дел хватает и здесь сверх всякой меры. Но мне не нужна война. Надо отписать фогтам, чтобы были осторожны и не давали конфликтам разгораться. Так вот, мой дорогой Олаф, возвращаясь к солдатам, - Густав вспомнил о них, обнял советника за плечи, увлекая к воротам замка, - солдаты честны. Это вы покинули свои братства и теперь в одиночку плетете интриги, а они сохраняют его и живут по своим законам чести, на весах которой жизнь и, чаще, смерть. Перед лицом костлявой старухи никто не лукавит. Оттого они мне ближе и милее, потому что умрут за меня не задумываясь. Так ведь, Бальфор? – Король на ходу обернулся, прищурился, глянув на Гилберта. Тому ничего не оставалось, как ответить утвердительно: