Чтение онлайн

Хирдманны не стали поднимать шум вокруг совершившегося таинства. Но если понадобится, каждый из них подтвердит, что видел всё своими глазами. Они неспешно разошлись, тихо обсуждая между собой последние вести. Краем уха Ингольв уловил упоминание Эйнара, кто-то вспомнил и Фадира, гадая, что теперь будет.

И разговоры не стихали до следующего дня, когда спешно был собран тинг. Только отпраздновав свадьбу, теперь все готовились к погребению. И многие задавались вопросом, как долго это будет продолжаться.

Все не могли поместиться в длинном доме, как бы велик он ни был, а потому для проведения суда собрались на берегу, недалеко от стены поместья, но так, чтобы места хватило каждому.

Когда Инголье под присмотром стражи пришел на собрание, Альвин Белобородый уже был там, словно ему не терпелось наказать его поскорей. На миг даже подумалось, что ярлу удастся уговорить молодого конунга на казнь. Но закон просит другого, и вряд ли он настолько осмелеет, чтобы в открытую пойти против него. Вслед за отцом пришла и Мёрд под руку с мужем. Хакон нынче оделся богаче обычного, покрыл плечи отороченным лисьим мехом плащом, надел рубаху, шитую золотой тесьмой, не иначе привезенной из какого похода. Всё же это первый его тинг, где он встанет перед народом, чтобы показать свою власть и справедливость. Тогда-то и станет ясно всем, чего дальше ожидать от правителя, к которому здесь ещё никто не привык.

Мёрд тоже выглядела истинной женой конунга. Теперь не всякий раз, верно, увидишь на ней мужцкие порты да оружие в руке: поверх искусно расшитого по вороту и рукавам платья она надела хангерок тонкой шерсти, украшенный разноцветными бусами и золотыми фибулами. Волосы сплела в косы, убранные за спину и блестящие в мутном утреннем свете снежной белизной.

Мёрд тоже выглядела истинной женой конунга. Теперь не всякий раз, верно, увидишь на ней мужцкие порты да оружие в руке: поверх искусно расшитого по вороту и рукавам платья она надела хангерок тонкой шерсти, украшенный разноцветными бусами и золотыми фибулами. Волосы сплела в косы, убранные за спину и блестящие в мутном утреннем свете снежной белизной.

Она ничуть не таясь смотрела на Ингольва. Он и хотел бы понять, что кроется за её взглядом больше: обиды, боли об убитом брате или сожаления о том, что так всё заканчивается. Закончились времена, когда они могли беззаботно сходиться в поединках, призванных не повысить мастерство, а быть ближе друг к другу. Могли бросаться двусмысленными словами, не краснея и не опасаясь кары от строгих родичей. Всё кануло в темную бездну. Но странно: Инголье не жалел о том. Так будет лучше.

Чуть позже пришли и Фадир с сыновьями. Тем в этот раз было словно всё равно. Пожалуй, они были рады любому исходу тинга: казнят Ингольва или изгонят. Лишь бы с глаз долой.

Хакон занял своё кресло, вынесенное на улицу как раз для такого случая. Одну руку, унизанную кольцами, положил на подлокодник, а обрубок другой прикрыл плащом. И верно, его увечье не сразу бросалось в глаза, потому что воин вёл себя не как увечный. Мёрд села рядом. Долго и старательно она оправляла подол, словно ей было очень неловко в своём новом обличий.

Помалу вокруг собрались и воины, показалось, все до единого. Пришли и хёвдинги, что прибыли на свадьб, но невольно угодили на суд. Лейви протиснулся вперед и встал, скрестив на груди руки: никто не попытался затолкнуть его обратно в толпу.

Хакон окинул всех взглядом и удовлетворенно кивнул своим мыслям.

– Я рад, что все смогли спешно собраться на тинг Сегодня мы будем судить Ингольва, сына Радвальда Белая Кость, за совершенное убийство Эйнара, сына Альвина Белобородого, - зычно проговорил конунг

Альвин переступил с ноги на ногу, и его тяжелый взгляд слоено дубиной опустился на голову.

– Я требую казни бастарда, - заявил ярл, но его слова потонули в недовольном гуле воинов.

Альвин от того ничуть не стушевался, только набычился сильнее, готовясь упорствовать в своём требовании. Хакон поднял руку, жестом обрывая шум. Фадир, чуть исподлобья оглядывая воинов, чему-то усмехнулся едва заметно, а затем склонился к уху сына, рядом с которым сидел, и шевельнул губами. Хакон выслушал его, но ничего, по чему можно было бы догадаться о сказанном, не отразилось на его лице.

– Я понимаю и разделяю твое негодование, ярл Альвин, - заговорил он снова.
– Но по справедливости и закону, без которого мы давно превратились бы в кучу головорезов, нужно выслушать и самого Ингольва. Ведь его поступок тоже был совершен по причине, что кажется ему достаточной для убийства.

– Они были побратимами!
– рявкнул Альвин.

– Эйнар предал нашу клятву, - невозмутимо ответил Ингольв, не дожидаясь разрешения говорить. Хирдманны поддержали его низким рокотом голосов.
– Он оклеветал моего отца.

– ;Разве оклеветал?
– потирая подбородок, с долей иронии в голосе поинтересовался Фадир.

– Оклеветал. И хольмганг подтвердил это!

Новая волна согласного ропота всколыхнулась среди воинов. Железное Копьё слегка тревожно покосился на тех, кто стоял ближе всего к нему. Неприятно осознавать, что те, кто перешёл в твой хирд, sosce не поменяли своего мнения о смерти Радвальда.

– То дела минувшие, - повысил голос Хакон.
– И убил ты его, кажется, не поэтому. Говорят, из-за рабыни, которую он взял, имея на то такое же право, как и ты сам недавно.

– Он взял её против воли, - тяжело уронил Ингольв, понимая, как мало это значит для остальных.

– У неё нет своей воли, - возразил конунг - Но это значит, верно, что рабыня, которой ты лишился вместе с другим имуществом, была тебе дорога?

– Мне была дорога честь девушки, которая находилась под моей защитой.

Хакон хмыкнул, но без издёвки. Внимательно он окинул Ингольва взглядом, размышляя. И недовольно скривился, когда снова заговорил Фадир:

– В вашем роду, верно, у всех мужчин тяга к рабыням. Редкие смешки послышались из толпы, но быстро стихли.

– Кто из нас ни разу не бывал с хорошенькой рабыней?
– вдруг улыбнулся Хакон.
– Но мы сейчас говорим не о том. Признаться, об Эйнаре болтали всякое. Его поступки, о которых ты, Альвин, знаешь больше других, не всегда были достойными воина. И гнев Ингольва тоже можно счесть справедливым, а порыв благородным, хоть он и без сомнения погорячился.

– К чему ты ведёшь, сопляк?
– рыкнул Альвин, делая шаг вперёд. Кто-то из хёвдингов попытался его остановить, но багровая ярость застилала ему взор.

Впрочем Хакон ничуть не дрогнул.

– Я признанный всеми здесь конунг!
– грянул он в ответ.
– И уж коль стал им раньше, чем моя борода поседела, а ум покинул голову, то ты будешь слушать меня молча, Альвин Белобородый, хоть и годишься мне в отцы.

Фадир коротко сжал его предплечье, предупреждая излишний гнев.

– Тогда говори своё решение, не тяни, - чуть тише пробурчал посрамленный ярл, отступая на своё место.

– Закон говорит, что вы оба должны выждать прежде чем вновь обсудить плату Ингольва за убийство твоего сына. Будет то его жизнь или вергельд, мы решим на следующем тинге, на который вы обязуетесь прибыть. Я изгоняю Ингольва, воина моего хирда, до следующего лета. Он должен покинуть эти земли без имущества, кроме оружия и одежды, что сейчас надета на нём. Он должен сторониться людского жилья до границ моих владений. Будь у него отец или брат, он должен был бы последовать за ним. Но раз его нет…