Чтение онлайн

— Мы просим вашего совета для защиты королевской семьи от чумы. Излечение Минутоло произвело впечатление на врачебное сообщество, и ваши методы предохранения от заразы признаны всеми.

Яго поджал губы, подумав тут же, что, в конце концов, в этом нуждается любой больной, идет ли речь о поденщиках из Алькореса или об аристократах королевского двора. Он промолчал, потому что ничего хорошего от такого предложения ждать не приходилось.

— Видите ли, — пояснил Сандоваль, — размах эпидемии захлестнул все города и поселки, и уже никто не чувствует себя в безопасности ни в Астурии, ни в Авиле, ни в Арагоне. Поэтому королева-мать и дон Педро решили переждать в Севилье, пока не угомонится бич Божий. Король перевел свой двор в Алькасар, во дворец Караколь, а донья Мария настаивает на своем пребывании в Сан-Клементе, которого чума уже коснулась. На мне как на придворном враче лежит обязанность либо оградить ее, либо, если обитель не окажется надежным убежищем, уговорить немедленно уехать.

Яго почувствовал трудно сдерживаемое волнение, ведь он уже подумывал над тем, что пора сдаваться, что он не сможет выполнить данное Субаиде обещание, и тут неожиданный поворот судьбы дал ему новую надежду. Он тут же ухватился за эту идею, почувствовав азарт охотника.

— И чем же именно я, по-вашему, должен заняться? — равнодушным тоном спросил он.

— Вы вели в больнице работы по обеззараживанию, проверяли водоемы и водоводы. Попрошу вас, не выставляя это напоказ, проделать то же в Сан-Клементе и сообщить мне, насколько обитель уязвима для заразы. Мать аббатиса будет ждать вас после полуденной мессы.

Яго тут же дал волю своему бурному воображению.

Ему предоставлялась чрезвычайно редкая возможность, может быть уникальная, чтобы осуществить желанное дело и убедиться либо в безудержной фантазии, либо в недюжинной интуиции назарийки. Исследовать самые скрытые уголки монастыря цистерцианцев, покопаться в развалинах пропавшей библиотеки султана аль-Мутамида — это прекрасно. Осуществить обещанное, предоставить Субаиде доказательства существования библиотеки — отличный стимул, чтобы довести дело до конца, поэтому он немедленно согласился. Неожиданно советник вызвался сопровождать его, что было одобрено ректором. Яго удивился, потому что знал: Церцер никогда не был охотником до подобных инспекций. Тем не менее такая компания придавала экскурсии больший вес, и Яго, снова почувствовав себя неутомимым борцом с бедами, повеселел.

Оба врача, подкрепившись напитком из земляного миндаля, в сопровождении Ахмеда, слуги-мориска из лечебницы, пересекли жилой квартал монахов ордена Калатрава, лишний раз увидев, какую нищету принесло с собой чумное бедствие. Истощенные дети, голодный простой люд, полуживые нищие, ряды попрошаек, пустые конюшни, дома, заброшенные и разграбленные — все это являло собой роковую трагедию, породившую вдобавок смуту и недовольство.

На улице Каза мяса не было, продавали лишь потроха, а дикие кошки и собаки ценились на вес золота. У позорного столба на площади Сан-Франсиско уже побывали несколько обнаглевших торговцев, а столяры давно не делали ничего, кроме нетесаных гробов, за которые обезумевшие матери и вдовы чуть ли не дрались. Кварталы предместья превратились в территорию, где болезнь царствовала безраздельно — повсюду мусорные кучи, мертвые крысы и запах гнили. Здесь не было сладу с гибельной чумой.

— Жители, выносите своих мертвецов! — послышался наводящий тоску возглас.

Врачи молча обошли, закрыв лица, бойни Ла-Баркеты, после чего пробрались по изрядной грязи на аллее Репозо и оказались у подножия массивного центрального основания арки монастыря Сан-Клементе, основанного Фернандо III лет за сто до описываемых событий. Со своими усадьбами, лавками, мельницами, виноградниками и собственными работниками он стал самой богатой обителью города. Из-за сложности хозяйства он имел даже собственного управляющего. Ни от кого не было секретом, что с момента отвоевания Севильи у аббадиев в его стенах вершились запутанные дела кастильской политики, а также злокозненные предательства. Вот почему для Яго это место представляло собой вражеский бастион, противостоявший покойному Альфонсу XI и Элеоноре де Гусман, а теперь там плелись интриги против их детей.

Через узкие окна, отделанные белым и розовым камнем, свет проникал внутрь храма, где стояла мрачная статуя святого Климента с его неизменными атрибутами — тройным крестом, морским якорем и тиарой. Холодок пробежал по спине молодого человека, когда они объявляли о своем прибытии служке в грубом балахоне, который нервно отмахивался от мух.

Тяжело растворилась дубовая дверь, обитая гвоздями, скрип ее вспорол полуденный покой. Аббатиса со своим посеребренным посохом, комендант, монахиня, надзирающая за послушницами, и привратница ожидали их в портике церкви, отделявшем эту часть монастыря от дворов и садов исчезнувшего дворца Биб Рагель. Яго отметил отсутствие возмутительницы спокойствия доньи Гиомар, что его вполне устраивало.

— Pax vobiscum, fratres [127] , — поприветствовала аббатиса, решительная женщина, похожая на кормилицу-горянку, чьи здоровые розовые щеки располагали к общению. Она учтиво протянула гостям свое распятие, которое оба набожно поцеловали.

— Et cum spiritibus vestris [128] , — первым ответил Яго.

Не откладывая дело, аббатиса, знакомая с медиками по их предыдущим визитам, повела их — складки одеяния монахини тянулись за ней как сложенные крылья — к лечебнице, где они осмотрели больных сестер, которые удрученно ожидали своей участи, естественно предполагая худшее. При виде врачей на их восковых лицах отразились стыд и смущение, раздались жалобы. У одной из них оказалось серьезно воспалено горло, у остальных дизентерия или просто экзема и кожная сыпь. Еще у одной недавно принявшей обет и беспрестанно молившейся девушки обнаружилось кровотечение, которое только от большой наивности могло быть истолковано как симптом чумной болезни. Всех их ободрили, прописали обычные снадобья, после чего Церцер задал настоятельнице беспокоивший их вопрос:

— Мастер Сандоваль говорил нам о недавно умершем человеке, будто бы от чумы.

— Так и есть, но он жил не в монастыре и даже не в домах бегинок [129] , которых пестует донья Гиомар; это произошло за стенами, куда одна из наших сестер ходила к родным из Осуны. Господь пока ограждает нас своей благословенной дланью.

— А что, бегинки эти вам не подчиняются, матушка? — спросил Яго.

— Только в какой-то мере. Речь идет о мирянках из дворянских и простых семей, которые не давали обет, но ищут святости, изолируя себя от мира. За их добродетельной жизнью присматривает мать Гиомар, весьма опытная в лекарствах как для тела, так и для души. Она из тех, о ком порой возвещают ангелы.

Они решили, что провидица и наперсница королевы-матери могла сейчас находиться в аптеке Арагонцев или же пыталась помочь своими чудодейственными средствами какому-нибудь умирающему благочестивому пациенту, поэтому не стали заходить в помещения для дам, посвятивших себя добродетели. В течение следующих двух часов они заглянули во множество монастырских помещений, задержавшись в пустом скрипториуме [130] , где Яго снова увидел выскобленные арабские кодексы, превращенные в белые листы, готовые к повторному использованию. Затем они проследовали в королевские покои, где когда-то проживали знатные инфанты Кастилии. Там аббатиса, ловко повернув ключ в двери одного из помещений, пояснила:

— Здесь в одной из комнат находится источник, который иногда использовался как купель для святой воды. Хотите взглянуть, мастер Яго?

Раздвинутые занавески, фламандские ковры, обитые сафьяном из Триполи стены, позолоченная скамейка для молитв, большие окна, через которые была видна река, — все это придавало помещению экзотический, почти магический вид. Эта недвижная и нереальная картина, казалось, была предназначена для нимф или других столь же сказочных созданий. Перед просторным ложем под высоких балдахином стоял инкрустированный шкаф, в котором находилась дюжина чудесных книг на латыни, испанском и еврейском языках с цветными иллюстрациями. Особенно привлекал взгляд лежавший на пюпитре прекрасно изданный требник из Фульды [131] .

Пока Церцер был занят разговором с аббатисой, Яго занялся маленьким источником у стены, который лился едва заметной струей, и стал искать, откуда она попадает в помещение. Для этого ему пришлось нагнуться и отодвинуть пыльную бархатную занавеску, загораживавшую желоб, по которому стекала вода; каково же было его удивление, когда здесь он увидел другие фолианты — с тронутыми тлением страницами, поврежденными сыростью и подгнившими переплетами. Они были написаны на латыни и содержали труд испанца [132] Сенеки, а также тексты арабских и индийских авторов.