Чтение онлайн

Мы поперетирали с Игорьком в вечерних сумерках наше прошлое, наши теперешние работы (он работал в Днепре в одном местном Конструкторском Бюро), но дальше этого разговоры уже не клеились. Нам просто нечего было сказать друг другу теперь, да и Гарик разговоров на отвлечённые темы явно не любил.

Но тут провидению видимо было суждено раскрасить этот унылый вечер совсем уж яркими красками и ниспослать мне зашедшую с улицы Черняховского длинноволосую фигуру с ног до головы разодетой в джинсы и шагавшую по асфальту в остроносых ботинках. Фигура, которую сопровождала к тому же какая-то дредастая девица, воскликнула:

– Кого я вииииижу!

– Какие люди в Голливуде!
– на радостях подпрыгнул я и быстрым шагом подошёл к фигуре.

Фигурой этой был Дима Телепченко, который любил, правда, иногда себя называть Джим Тэлл. Последний хиппи Дрезден-Сити, казалось он был подобно Остину Пауэрсу заморожен в самый разгар Вудстока, чтоб потом его, предварительно отучив от английского и обучив русскому с украинским акцентом, отморозили в нашем городе суровых и злых пролетариев, до сих пор порой готовых набить морду за хаер и другие атрибуты неформала.

Даже сейчас он себе не изменил. Всё тот же хаер, всё те же хипповские феньки, та же мода 1960-х на нём, родившемся в середине 80-х. И девушка рядом под стать ему - дрэдастая, в каком-то адовом цветастом платье и явно перегоревшая на солнце. Такая вот типичная хиппи-растаманка, наверняка живущая аском и автостопом, такие как она, порой вечно трутся в Питере вокруг уличных музыкантов и ненавязчиво подают себя прохожим так, что они сами готовы положить любые бабки в шапку, лишь бы хоть на миг насладиться их глазами и улыбкой.

В таком облике они стояли перед Вадиком и мной, Дима поведал, как сюда добирался, как чуть не получил люлей от местной гопоты, а потом я сам с ним заговорил.

– Ты то сам как, Димон?
– спрашиваю я.

– Да вот учусь в ДэГхэУ на педагхогха, сам знаешь ещё гхруппу опять собрать пытаюсь.

Под своей группой Дима подразумевал кавер-бэнд имени себя (он же Jim Tell band), где он играл и пел преимущественно каверы на забытые блюзы и рок-н-ролл эры детей цветов. Глядя на бесконечные проблемы с составом, а так же на репертуар его группы, я слабо верил в её будущее. Да и в наших краях кто бы захотел играть кавера на Хендрикса, Боба Дилана и Jefferson Airplane?

– А стихи писать продолжаешь?
– продолжил интересоваться я.

– Та н! Не пишется мне пока ничего.

– Жаль! Обидно, что ничего не пишешь. Я ведь так, Дима, обожал твои стихи!

– Ну, шо тут поделать - жизнь такая штука! А ты, я слышал в гхруппе игхраешь?

– Та да!
– признаюсь я - стучу себе, как дятел по берёзе, гитарист наш, правда, удрал, опойник хренов, но мы пока не сдаёмся.

– Ну, здОрово! Правда вокалист у вас какой-то странный, вечно негхатив один распространяет.

– Так это ты меня из-за него в контакте забанил, Мицгол? Ну ты и чудик, Димон!

– Ну, вот оно так!
– смутился Дима и тут же радостно улыбнулся - Но всё равно слушай, я вот реально рад, шо ты приехал, даже не ожидал. И слушай, Саня, ты по ходу вообще никак не поменялся. Даже и не скажешь по тебе шо ты из Питера.

– Что ты имеешь в виду, Дим?

– Да ты всё такой же наш - Дрезденский, по-прежнему наш, это даже по речи твоей заметно!

– Да ладно!
– усмехнулся я - откуда у вас вообще эти дурацкие стереотипы про `Питер - город интеллигентов' берутся?

Дима с Вадиком засмеялись.

– Да и вообще - продолжил я - что-то я давно забыл, как в последний раз шокал и гхэкал!

– Всё равно слышно!
– парировал Дима.

– Да не обязательно, как ты гховорошь `шокать' и `гхэкать', для этого - вставил свои 5 копеек Вадик.

– Ну-у тогда спорить не буду - улыбнулся уже я - Самому уже приятно с того, как я отлично сохранился!

И сам же, как дурачок засмеялся над своей же плоской остротой.

– Ладно, ребят!
– сказал Дима - Нам с Юлей пора. Рад я, Саня, шо снова тебя увидел! До встречи!

Дима и его девушка пожали мне руку и стали уходить.

– Удачи вам, ребята!
– крикнул я им вслед.

– Заходите ещё!
– крикнул Вадик

Мгновение и силуэт Джима Тэлла и его верной космической подруги скрылся где-то в направлении тропинки, идущей к Республиканской улице в сумраке поры, когда-то именовавшейся порой между собакой и волком.

Игорёк с женой тоже исчезли и мы с Вадиком, видя такой расклад, тоже засобирались домой.

– Вот так встреча!
– говорю я Вадику - Даже не ожидал, что сам Дима материализуется у нас во дворе. Думал я он в Днепре остался. Обидно, что стихов больше не пишет.

– Ну да, согхласен!
– говорит Вадик - Слушай, а ты сам-то ещё пишешь?

– Да так - говорю я - пока творческий кризис.

– А ведь ты, я помню, многхо писал когхда-то. Вот скажи честно - сколько ты написал за свою жизнь рассказов? Полсотни? Или больше?

– Ой, Вадик! Не считал я их даже! Да и вообще - половину этого навоза давно хочу отправить в топку, так как всё написанное там - такой наивняк!

– Нуу, это хорошо!
– заключил Вадик - значит, ты взрослеешь. По другхому на многхие вещи смотришь теперь.

– Вот уж действительно взрослею. Только мечту свою бросать я не намерен, а вот не пишется всё равно.

– Ну, знаешь ли, Сань, писать надо тогхда, когхда тебе есть что сказать. А когхда нечего - лучше и не берись.

– Что, правда, то, правда, Вадик!

На том и пришли к консенсусу.

В конце концов, мы зашли домой, поглазели на видео с музыкой на Ютьюбе, поужинали под аккомпанемент вечерних новостей и легли спать каждый по своим комнатам.

Перед сном я сунул в карман своих бриджей бабулин список лекарств, который до того момента лежал в моей дорожной сумке, и с которым я намеревался пройтись по Дрезденским аптечкам на следующий день.

И когда я закрыл глаза, во дворе тут же зажёгся Большой Фонарь и тихие свречки вкупе с индустриальными шумами поездов, заводов и даже летящих в сторону Днепропетровска самолётов, мигавших нашему двору и землянам в частности красными огнями, окончательно отправили меня в объятия к Морфею.

Прогулки за лекарствами по проспекту Ленина.

Отоспавшись, плотно перекусив и удостоверившись в наличии списка лекарств для бабушки в своих бриджах, я отправился в турне по аптекам проспекта Ленина.