Чтение онлайн

Вот спросит меня его мама, где я работаю, и что мне ответить?

Стыд и срам, согласитесь?

И я не могу не думать о том, как жалко выгляжу со своими манатками, когда Максим подвозит меня к родительскому дому и помогает с вещами.

— Максим? Здравствуй… — мама с удивлением приветствует Потапова.

— Здравствуйте, теть Тань. С наступившим вас и с Рождеством, — вежливо задвигает тот, занося в прихожую кофр и несколько пакетов.

По дороге в город я позвонила маме и сообщила, что скоро приеду. О том, что со мной будет все мое барахло, конечно, же не сказала. И теперь она в полном недоумении смотрит на тридцать три пакета (не знаю, откуда их столько, в Лебединое я с двумя только приехала), кофр, переноску с котом и на Потапова.

— Максим меня подвез, — пытаюсь как-то вырулить из ситуации и объяснить хотя бы его присутствие.

И мама наконец отмирает, задавая вполне очевидный вопрос.

— Маша, а что… случилось?

— Я пока у вас поживу? Можно? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Да что ты спрашиваешь? — теряется мама. — А где Денис? Ты же с ним где-то отдыхала…

Глаза в пол, и я еле сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть: ' А Денис на суку повис'.

— М-м, — а вот Макс не теряется. — Правда? И где это ты с ним отдыхала? — интересуется довольно предвзято.

Вот же блин.

Морщусь и зажмуриваюсь.

Совсем завралась, балбеска.

— Ты, разве, не торопишься? Тебя же родители ждут, — напоминаю суховатым тоном.

Как не хочу с ним прощаться, все же пытаюсь спровадить Макса, чтобы спокойно пережить весь этот позор. Да и с мамой объясниться нужно.

— Разумеется, тороплюсь, — снисходительно высекает Потапов.

— Маша, да что ты гонишь человека?! — сердится мама. — Проходи, Максим, чаем напою.

— Я к вам позже заеду, теть Тань. На ужин. Пригласите? — с небывалой наглостью в гости напрашивается.

— А… — мама даже торопеет от его дерзкого вопроса. — Да конечно! Приглашаем! Будем очень рады! Праздник ведь! Приходи обязательно!

— Спасибо, приду, тогда до вечера, — с довольным видом прощается Максим, после чего ко мне наклоняется и говорит: — Мань, не скучай. — В щеку целует у мамы на глазах и уже в самое ухо шепчет: — Люблю тебя.

Надо ли говорить, что после его ухода под взыскательным материнским взглядом я моментально краснею?

— А где папа? — разуваюсь и тему перевожу.

— В магазин поехал, — настороженно отражает мама. И только я выпрямляюсь, как она вполне справедливо интересуется: — Маш, а что происходит? Ты с Денисом поругалась?

Расстегиваю комбинезон и начинаю снимать.

— Мам, да я уже давно не с Денисом. Два месяца, как мы расстались.

— Как это? — недоверчиво отбивает. — Ты же говорила, что вот… Ты с ним… Ничего не понимаю. Где же ты была?!

— Я была с Максимом. В деревне.

Говорю, как есть, стягиваю комбез и остаюсь в коротких обтягивающих шортах и футболке с длинным рукавом.

— В какой деревне? — оторопело спрашивает мама.

— В папиной.

— В Лебедином, что ли? — как на ненормальную на меня глядит.

— Ну да…

— А что вы там делали? — ожидаемо, недоумевает.

— Новый год встречали.

— Так долго? — нотки удивления сменяет другая интонация. Кажется, мама сложила два и два. — Ма-аша… — что подтверждается шумным расстроенным выдохом.

— Мам, все хорошо. Правда, — спешу ее заверить.

Если честно, ума не приложу, что сейчас у нее в голове происходит. И кем она меня считает.

— Да я уж вижу, как хорошо. Говорила, что с одним, а сама с другим…

О, нет. Очень даже понятно, кем она меня считает.

— Я… с ним… Я, короче, с Максимом теперь, — сообщаю в свою защиту.

— Давно? — недоверчиво смотрит мама.

Я усмехаюсь, вспоминая, с чего у нас все с Потаповым началось, и сознаюсь:

— Чуть больше недели.

Несколько секунд меня разбирают самые противоречивые эмоции: от раздражения из-за необходимости оправдываться до чувства вины и стыда, потому что обманывала маму. А еще так тоскливо на душе становится, хоть волком вой.

— Мам, прости… меня… пожалуйста, — шепчу отрывисто.

В груди бурлит. Дыхание сбивается.

Как же хочется, чтобы меня ни о чем не спрашивали, а просто поняли.

Запрещаю себе лить слезы перед мамой, но сразу же сдаюсь и разражаюсь плачем.

— Маш, Маша… — подойдя и обняв, перепуганная мама меня по волосам и спине гладит. — Да за что мне тебя прощать? Маш? — А я реву и реву. Ничего не могу с собой поделать — столько всего внутри скопилось, что, кажется, если не дать этому выход со слезами, то у меня душа в клочья порвется. — Да что ты плачешь-то, горе мое луковое?! — мама тоже всхлипывает.

— Всё… хорошо-о-о, — сквозь слезы утверждаю.

— Что хорошо? Что?! Что ты у меня все как неприкаянная? Что ты все мечешься?!

— Я не знаю, мам… Я не знаю…

— Маш, да что случилось у тебя?! — полукриком-полувздохом разражается. — Что стряслось? Кто обидел? Кто?! Денис этот, да? — с заметным ожесточением имя его произносит. — Да плюнь ты на него! Плюнь и разотри! А-то, смотрите-ка, какие мы важные! Какой у нас характер и самомнение! Думаешь, я про него ничего не поняла? Да сразу всё поняла! Что себя очень любит! — делится своими наблюдениями моя проницательная. — Ничего! Ничего! У нас тоже характер, да? — плотно прижимая ко мне ладони, по щекам меня гладит и сама уже тоже плачет во всю. — Ты у меня вон какая… Умница, красавица… Все при тебе. Пусть найдет такую!

Ее слезы окончательно разбивают мне грудь. Плачем на плече друг у дружки.

— Расскажи, Маш, расскажи… Сердце болит же за тебя, дочка, — отчаянно просит мама.

— Мам, да правда… Честное слово… Все хорошо. Клянусь… — заверяю ее, судорожно дыша сопливым носом. — И никто меня не обижал… Я просто такая дура, мамочка… Почему я такая дура у тебя? Почему? В кого? Вам, наверное, меня подкинули…

— Ну какая ты дура? Кто сказал? Сами они все дураки! — возражает мама. — С Максимом-то что у тебя?

— Я люблю его, мам… Я так его люблю…

— А он чего?

Не сговариваясь, обе отстраняемся. Кусая соленые губы, мычу что-то на влюбленном:

— И он… Он такой, мам… Он такой… Знаешь?

— Знаю, Маш… Конечно… Знаю.

И мы так заняты своей истерикой и объятиями, что даже не замечаем, как папа дверь открывает.

— Ахой! — о своем появлении сообщает громким морским приветствием, как раньше делал — а он же у нас во флоте служил. Мы с мамой выпускаем друг друга и к нему поворачиваемся. — О, они уже рыдают! — отец усами шевелит.