Чтение онлайн

— Вот и обороняйся... другие три человека находятся в трехстах шагах, — командир батальона шагал дальше. — Мои славяне знают дело, но, черт побери, чего ждать, когда в кустарнике не видишь ни соседа, ни фрицев?

Да зачем он завел их сюда?

— Как? — удивился лейтенант. — Хорошо, если закрепимся... на опушке никакой жизни... минометы... в глубине выгодно. Фриц поломает голову, пока разведает, а если двинется, встретим... только бы не обошел.

Встретит? Там три человека, тут три... а наблюдение? Не лучше ли отойти к садам? Все же есть какое-то укрытие и земля мягче. За ночь оборудовать окопы, наладить связь.

— Какое там отойти, когда... приказ... держаться, и ни шагу назад... да если бы все выполняли, то, конечно, можно устоять.

Лейтенант стал говорить о боях на гомельской дороге, которые вели части 45-й стрелковой дивизии, сдерживая превосходящие силы противника.

Пробираясь дальше, мы петляли в поисках еще одного взвода 5-й роты. Неожиданно появился командир.

— У меня роты состоят не из взводов и отделений, а из троек... как военный трибунал... — продолжал лейтенант. — А вы хотели отвести орудие... нет, пусть стоит... не обижайте моих пехотинцев.

Тропинка становилась все уже и неожиданно оборвалась перед глубокой промоиной. Кажется, ответвление оврага. Справа поднимались верхушки сосен. Командир батальона остановился. На противоположной стороне, под проволочным ограждением склада, копошились люди.

Свои. Лейтенант просвистел сигнал, никто не ответил, он взялся за бинокль. Связной прошел вдоль склона и после короткой перебранки вернулся, доложил, что люди принадлежат 61-му стрелковому полку.

Дальше вдоль оврага должна была окапываться еще одна тройка 5-й роты. Послышались звуки минометных выстрелов. Прошла минута. В стороне ОП рвались мины.

С тыла, кажется из города, открыла огонь 76-миллиметровая батарея. В направлении гомельской дороги оживленно трещали автоматные очереди. Стрельба усилилась, охватила заросли. Лейтенант озабоченно оглядывался. Что это?

— Нужно возвращаться на КП, — проговорил он. — На стыке будто... может, навели уже связь, узнаю.

Я вернулся на позиции. Орудие стояло с опущенным стволом. В саду находилось несколько новых групп пехотинцев. Они мирно сидели по одному, по два под забором, ели яблоки. Кажется, никто и не думал о ячейках.

Возле калитки два телефонных аппарата, путаница проводов. Телефонист-пехотинец ковырял лопатой утрамбованный, неподатливый тротуар. На КП батальона находились новые люди, начальник штаба батальона — сумрачного вида, худой, с морщинистым лицом курца. Кубик сохранился только на одной петлице. Начальник штаба говорил в трубку, не обращая внимания на прибывшего командира.

— ...Наладили? — кивнув на аппараты, спросил командир батальона. — Долго канителишься. Что за стрельба была слева? Не знаешь? Сейчас же посылай к соседям на склады, чтобы договорились с командиром. Будет связь с полком, доложишь, что фрицы вышли к оврагу... патроны на исходе. И передай, четвертую роту передвинул, как было велено.

Подошел сержант. Выправкой он напоминал сверхсрочника. Лейтенант указал в его сторону.

— Командир четвертой роты. Парень ... молодец. Уже неделя, как принял роту ... справляется. — Он развернул карту, начал объяснять сержанту задачу.

Сержант осведомился о соседях, средствах поддержки и стал просить пулемет взамен поврежденного, патроны и людей.

— Товарищ комбат! Ну как я буду выкручиваться, если у меня двадцать девять человек, а участок вон какой ... больше полутора километров, да еще в зарослях...

— Будет, будет об этом!.. Слышал... а у других, думаешь, лучше? Приказ есть, и хватит, — с напускной грубостью оборвал сержанта командир батальона.

Видно, что он привык к подобным просьбам и, не имея возможности удовлетворять их, отделывался ссылками на приказ и на положение у других.

Сержант умолк, растерянно оглядел присутствующих, как бы ища у них поддержку. Потом приосанился и, привычно щелкнув каблуками, произнес:

— Товарищ лейтенант... разрешите идти?

Пехотинцы, жевавшие яблоки, повернули головы. Крылатые плащ-палатки, заношенная, неопределенного цвета одежда делали их всех похожими друг на друга.

Сержант вскинул голову, повернулся и зычным голосом крикнул:

— Четвертая, заканчивай... за мной... пошли. Пехотинцы поднялись, разобрали оружие, неизменные свои вещмешки и побрели вслед за командиром.

Аргументы комбата, его разговор с командиром 4-й роты не оставляли больше сомнений. Вопрос о позиции был решен. 1-е орудие останется на месте.

Командир батальона звонил по одному, по другому телефону. Пришел посыльный из 5-й роты. Лейтенант читал вполголоса полученные донесения и поглядывал на начальника штаба. Командир роты просил патронов и сообщал, что его сосед сократил свой участок. Между ротами образовался разрыв.

— ...иди, разберись, — сказал лейтенант начальнику штаба. — Вечно они жалуются друг на друга. Возвращайся быстрей, будем встречать командира полка.

Командир батальона отослал начальника связи осмотреть склады, начальника штаба — в подразделения. На КП, помимо подошедшего только что замполита, осталось два связных и еще три пехотинца. Они дремали под забором и теперь, когда часть людей ушла, снова взялись за лопаты.

Стрельба затихла. Я пригласил пехотинцев — командира и замполита — осмотреть позицию. Наводчик ,оторвался от панорамы, орудийные номера поочередно представлялись. Командир батальона поднял, взвешивая на руках, снаряд, с одобрением оглядел орудийных номеров.

— Никак к смотру готовились? Вам, артиллеристам, выпадает меньше... да... у вас война войной, а жизнь не останавливается... Обмундирование будто вчера со стирки, сапоги, да и лица другие... А нам туго, — лейтенант стал говорить о тяжелой участи пехоты. — Ничего не попишешь, война... И вы были под Малиной? — спросил он у Орлова.

Артмастера за углом дома соорудили из ящиков стол. У кого-то нашлась банка консервов. Подошла бабуся с кувшином молока. Появился хлеб.

После обеда я угостил пехотинцев трофейными сигаретами, завалялись в моей полевой сумке со дня, когда батарея действовала под Пинязевичами.

— Воздух! — прокричал наблюдатель.

Весь день гудят в небе «юнкерсы». Появляются «мессершмитты». Две пары пронеслись над крышами, оставив позади звенящий вой двигателей.

Пехотинцы проводили их взглядами. На северной опушке опять началась стрельба. Вскоре треск охватил большую часть зарослей. Командир батареи озабоченно качал головой.