Из-за танцовщицы мы выйдем в бой,А прежде ссорились из-за Ронсара.Я жду — старинной кровью голубойЗалить мундир гвардейского гусара.Мы двое с ней гуляли подле верб,Но не двоим разжать ее колени.Ни мой, как и ни твой кровавый гербНе радует вместить рогов оленя.Но не враги. И тот, кто вышел лечьНа утренней, еще росистой хвое,Другому скажет: «Боле милых плечНе целовать мне — зацелуй их вдвое!»
5. Ramoli
Я приехал лечиться в Гагры.О, волны, вы мне руки гладите,Но старую песню о прадедеВ пальцах выстукивает подагра.А губы — жадное наследье —Губы от ханов (но не пахарей!)У меня, в какао да в сахаре,Не искусят никакой миледи.О, прадеды милые, деды,Столько женщин вам сердце отдало.Что же не завещали отгулуВы вашему ни одной победы?
Разлука
Она в дверях не спросит: «Можно?»Не надо ждать ее в бреду.
(«Ламентации мои»)
1. Отъезд
Отъезд твой больше не угрозы —Исполнился он и связалМне Николаевский вокзалИ загнивающие розы.Высаживалися солдаты;Я был от грусти нездоров,Но радовавших вечеровВсе с осени запомнил даты.Разлука тяжелей развода! —Я снега с платья не отрес,Не высушил прощальных роз, —К ним вечером меняю воду.
2. День Ангела
Все помню губы огневые,Еще искавшие моих.День расставания впервыеИ на вагоне тень двоих. —И дома мне не оставаться,Я до ночи нейду домой.И не уверят больше святцы,Сегодня, будто, Ангел мой.
3. Ко мне стучались
Вся жизнь, быть может, за стеною,Куда не слышно молотка,И лишь над полем — стороною —Перебегают облака.Я вспоминаю — и не верю,Что, будто бы, давно-давноКо мне еще стучались в двери,А голуби — в мое окно.
Глава из поэмы Аделэада
Аделаиде Р.
Вдвоем с тобою, но не с Кэтти,Когда мои уста — твои,Приятно мне на этикетеУзнать двузвездие Аи,Но ненавистны буквы этиВ Аделаиде (слог «лай»)И потому ты — АделэдойЗа мною по октавам следуй.Начну рассказ. Настал четверг,И ты справляла новоселье.Я разговора не отвергО пользе мыла из Марселя;Но сердцу нужен фейерверк:Чтоб мы с тобою рядом сели,Чтоб я прочел в глазах твоих,Что это кресло — на двоих.Терпенье не в моей породеИ добродетель — не в крови:Мне трудно даже при народеТебе быть только визави.Конверт «Ее Высокородью»Не пичкать клятвами любви…Кошачий мех не станет лисьим! —Ты не поверишь клятвам писем.Мы говорили, и умноВопросов избегали спорных.Затлело красное виноВ ланитах и жемчужных зернах,Но было жутко и темноМне от ресниц иссиня-черных.И так хотелось мне спросить:«Тебе не трудно их носить?»Без черных стеклышек на солнцеГлядишь ты, не смежая век,Но в узкое — во двор — оконцеНе различить тебе вовек,Кто там гуляет — патагонцыИль европейский человек?Тебе не страшно там — за ними,Там — за ресницами твоими?Есть сходство меж цветов и глаз,В тебе и в польских королевнах:Цветут, — когда звезда зажглась,И вянут от лучей полдневных.О, станет пылким, как Фоблаз,Поверишь ли мне, даже евнух,Когда с тобой он у окна,В окно ж Медведица видна.Но я не страж султанских гурий,Вообще — не сдан еще «в запас»,В стихах — презрителен к цезуре,А в картах — избегаю «пас».У ног твоих, на мягкой шкуреЯ пьян, как древний козопас.Не надо звезд! Сомкни ресницы,Длинней которых только — снится.Сомкни ресницы! — Верный пажНесет твой шлейф по плитам храма,И паж нежнее всех папашИ всех Альфредов мелодрамы.Не может даже метранпажОбоих разлучить упрямо. —По строчкам, будто по траве,Придем мы ко второй главе.
ПРОШЛОГОДНЯЯ СИНЕВА (Пг., 1915)
И только в имени МарииЛатинское мне слышно море.
(«Зимою зори»)
Море — Марии
I. «Там, где в Неву впадает Лета…»
Там, где в Неву впадает Лета,Гранитный опрокинув брег, —Застыли наши жизни, где-тоВ пеноразделе этих рек.Там, кто любил — уже разлюбитИ амулетов не хранит.Лишь ветер с моря мачты срубитИ серый выщербит гранит.Но грусть моя пошла зимоюОт прошлогодней синевы.Ее я никогда не смоюЛетейскою водой Невы.
II. «Дороги до горя отлоги…»
Дороги до горя отлоги,Дороги до счастья — круты.В коротком моем некрологеНе будешь помянута ты.Любовь ты, без клятв и закона,Любовь, что в апреле ручьи.Святая лишь знает иконаПро жадные думы мои.
III. «Нет, белой ночи не бывать…»
Нет, белой ночи не быватьУ церкви Глеба и Бориса!..Один упавший на кроватьТвой образок из кипариса.Со мной недолго ты была.И ты опять — в миру огромном.А в окнах те же купола,Но только в небе к ночи темном.Вослед тебе пришла тоскаИ вечером стучится в двери,А я гляжу на облака,Тебе попутные, я верю.
IV. «Так недолго было больно…»
Так недолго было больноС нелюбви твоей.Та пора, что колокольняПосреди полей.Черным лесом не закроютРасписных бревен.В землю ли меня зароют —Так расслышу звон.Все дарили мне подарки —Лишь один таю —Мой нательный крестик яркий— Нелюбовь твою.
V. «Перемежающий полет…»
Перемежающий полетКолеблет восковое пламя.И бабочка его зальетШероховатыми крылами.А если в горнице темно,Над изголовьем шорох крылий,То мнится — Ангелам окноГостеприимно в сад открыли.Испепеляя листопад,Они нисходят к свежей боли —У незатепленных лампадМне не о ком молиться боле.
Безнадежные ямбы (восьмистишия)
I. «Не встать от писем до рассвета…»
Не встать от писем до рассвета,Их после выслать «заказным»И от отсутствия ответаБыть беспощадным и больным.Уж не спешить на голос близкий,На огонек не заходить, —Одни почтовые распискиЗа старым образом хранить.
II. «Я птицу приручу чужую…»
Я птицу приручу чужуюПеть под окном мне поутру.И дни и ночи размежуюВ холодном доме на ветру.Но в ечера скопив улики,Не выйду к гостю моему:Мне эти комнаты велики,Когда я не один в дому.
III. «Была печаль по жизни смелой…»
Была печаль по жизни смелой,Воспоминанье прежних нег;И мы не видели, что белыйЗа этот вечер выпал снег.И снова стало как зимою —Все та же улица тиха,И над душой, еще немою,Уже предчувствие стиха.