Я полюбил твой белый страусНа зыбкой пряже лунных клякс:Затем, что в безуханный хаосТы брызгала опопонакс.Затмила дочерей вельможей— Наследье синеватых жил —Своей напудренною кожейБез геральдических белил.Несуществующих династийВлача фамильный горностай,Кружи же кружевом ненастийИ закружившею — растай.Сейчас мечта скупа на ретушь:Гася бенгальские огни,Меня захлестывает ветошь —Неподмалеванные дни.
2. Ангелы обманувшие
Кто ищет падших ангелов — находит женщин,С глазами ангела, с увядшей розой рта,И так же лоб змеею черною увенчан,Но речь, но только речь, так жалко несвята.Послушный карандаш на опаленных векахРисует повести — таких ли душных встреч,Как душны ароматы купленных в аптекахГрошовых ладанов моих курильных свеч? —Все — ложь, и повесть встреч отмоется кольдкремом.Искавший — проходи, рыдая вслед: не та,Солгавшая: под черных кос змеистым шлемомС глазами ангела, — лишь женщины уста.1912
Актриса Клеопатра
М.А. Пергамент
1. Угаданное «уходи»
Расплещите улыбки, рассыпьтеБелый лотос на жадный партер,Вы, царившая в знойном ЕгиптеЛунной поступью сонных гетер.Пусть обманщик на черной триремеВ знак утраты развил паруса. —Золотя побежденное время,Ржаво-медная вьется коса.Ожила на подмостках театра,И залечен укус на груди…У подъезда (пароль «Клеопатра»)Неужели ответ — «уходи»?
2. Фарфоровая любовь
Опять фарфорового опечалишь,Ужалишь стаями досадных ос; —Никто, как я, не любит эту залежь,Да, залежь золота тяжелых кос.И этого не знаешь — ты одна лишь.Не грудь, конечно, — узкие ладониИ пальцы (жаль, их пять, не семь, не шесть)Для поцелуя медленной агонииВсегда желанны мне, и не исчестьЖеланий за желаньями в погоне.К любви жестоким приобщен обрядом,Я цепенею, брошенный в тиски,Но ты твоей улыбки чуждым ладомНе одаришь фарфоровой тоски,Любви нашептанной стеклянным взглядом.
3. Догоревшее руно
У меня в сердце новый норов,В сердце бледная грусть залегла;Бледнее, чем лица актеров,Потерявших свои зеркала.Ревностью, конечно, измучен,Я удавил больную любовь.Мне безразличен скрип уключин,В лодке от меня уплывшей вновь.«Все страны обойди, объезди. —Золоторуннее не найдешь».Верно, вечерние созвездьяМне навязывали эту ложь.Но любовь моя не привыкла,Что не допито ее вино. —Клеопатры моего цикла.Догорело рыжее руно.Май-июнь 1912, Лебедин
В последний раз
Палладе Богдановой-Бельской
Обожги в последний раз,Как обугленным железом,Глаз, миндалевидных глаз,Семитическим разрезом.В барельефах старых вазМы угаданы: ведь завтраДвинут кормы на КавказК новым ласкам аргонавта.Много сказок, кроме нас,В давних свитках время стерло.Уст оправленный алмаз,Как в стекло, вонзай же в горло! —Окровавится атлас,Будет душно в красных сводах.Жалом глаз, за долгий отдых,Обожги в последний раз.Апрель 1912
Кровавое рондо
Звезда мне рассекла сердце…
М.А. Кузмин
Поторопись, уверенный анатом.Забота ль нам, что скальпель слишком туп. —Не может сердце снова стать пернатым,Рассечено рассеченным гранатомТаких немыслимо-кровавых губ.Еще живет, и каждый жизнен атом. —Не надо этих любопытных луп,Что вену тонкую являют нам — канатом.Поторопись! —Нам суждено (сегодня, здесь женатым)Исторгнуть кровь: — на месте сладких крупПриятный дар неведомым пенатам.Вот — сердце. Кровь так жертвенно красна там.Сегодня бьется — завтра будет труп…Поторопись!Январь 1913
«Закат уснул в твоих ресницах…»
Закат уснул в твоих ресницах,На плечи бросив конфетти,И шепчет мне, как в небылицах:Венков в любви не расплести.Да, я в плену венков бумажных,Колец истертого стекла,И в сети слов, как я, продажных,Меня покорность завлекла.И будет боль, и будут вздохи,Но я, притворщик, не умру:Ведь не впервые только крохиДостанутся мне на пиру.Друзьями я давно потерян,И мной потеряны друзья.На старый благовест вечеренНе поведет меня стезя.Венки любви одни не меркнут,Одно я знаю: не уйтиНи от тебя, кем я отвергнут,Ни от закатных конфетти.Декабрь 1911
Возвращение
К тебе, первопрестольная,Я умирающий в пути,Прости измены вольные,Как и невольные прости!Другие дарят радостью, —Уготовавшую же крест,С молитвословной сладостью,Зову невестою невест.Как все благие воины,Дорогой в Иерусалим,И я не ем убоины,И хлеб мой не солим.Вручи ж ключи привратницы,И, позволяя изойтиСвечой Страстною Пятницы,Первопрестольная — прости?Сентябрь 1912
Сердце-зеркало
Моя принцесса, обещающе другомуВы улыбнулись, помню. Вспомните — вчера.Стихами я когда-то наполнял альбомы;Они забыты. Грусть вечерняя истомыДавно меня гнетет, так утренне-остра.Кто чародей, откуда пробирались гномы,Что вас похитили, — скажите мне. Пора, —Я увенчаю миртами любви фантомы,Моя принцесса.Без вас ненужно розовели вечера;Мы встретились, ушли, одной мечтой влекомы,И сердце пленное — зеркальней серебра.Отражены навеки в нем бровей изломы,Лукавый смех и в шляпке розовой соломыМоя принцесса.Декабрь 1911
«Я — доверчивый, сладкий и вкрадчивый…»
«Я — доверчивый, сладкий и вкрадчивый,Словно брат, словно друг. Ни казнить,Ни забыть, ни прогнать. — УкорачивайНас связавшую, беглую нить»…Нет, не верь. Ведь фальшивой певучестьюПорошу я подпольную страсть.Не знакомая с дольнею участью,Ты поможешь мне ласки украсть.Я глазами стеклянными, близкимиЗагляну за последний порог.Будут травы шуршать василисками,Увядать на распутье дорог.Ведь не все же заснежено вишеньем —Зацветает и горький миндаль.Ты не знаешь, как долго мы дышим им,Целуяся через вуаль.Апрель 1912