Бьют часы половину чего-то,Ну не все ли равно, чего.Разве зори на стекла киотаБросят золота нам своего?Хоть и бросят. — Ну, разве не схожиЗори вечера, зори утра? —Это — сестры, и обе пригожи;Не узнаешь — какая сестра.
«Любовь»
Брежжит это слово угадываемое,Чуть утро, в моем окне.Губы раскрываю, радуемый,И тубы мои в огне.На постель обратно падаю,Только нет со мною и во снеМне сладу.Так надо увенчать увенчиваемую,На поле венков нарвать.Лишь бы им сердце изменчивоеНа той же дало увять —А то губы так застенчивоОтвергают губы — целоватьВсе меньше.
Не лампады
Меж заневещенными днямиПрожглись огни — и тлеют дни,И звезды застланы огнями,И поутру еще огни.И поутру горят над ложем— Когда-то только мне для сна, —И отогнать их мы не можемПрорезанным крестом окна.И будет крест на светлом полеЧерней, чем боле даль светла…О, незамеченной, легко ли,Изласканная, ты ушла?Ты ль беззаботно черной мушкойЗаклеишь кровь у края рта,Иль, как над сломанной игрушкой,О нас проплачешь у моста?
Раненое зеркало
Артуру Гофману
В то зеркало, где я грущу,Он бросил камнем и, калеча,Направить может он пращуДругой раз метче.Он не хотел предостеречь,Но знаю: жуткая примета —Звеня у отраженных плеч,Расцветшая комета.Иль верно метила рука,Совсем своей не зная цели?Не я. — Стеклянная рекаТекла в ее прицеле.Ах, пращник, пращник, обожди!Пока упрямо руку взносишь;Обдумай: з еркальной грудиПоследний стон ты ль просишь;В меня ли бросишь?
Отставшая звезда
Звезда меня вела и, верно, к Вифлеему,Теперь она за мной — отстала на пути.Вперед упала тень моя, ложася немо,И тень моя растет, и мне по ней идти.Там позади луга раскинулись далече,Еще не знающие грохота колес;И только к роднику ведет тропа овечья,Не волчья! — я напрасно круглый камень нес.Не обождать звезды. Печальная, простаяНад пройденным моим лишь теплится звезда.И снова страх, и снова, мнится, волчья стая,И поднят камень мой на мирные стада.
Музе
Неприглядна и боса,Этот раз приходишь в рубище —У души, как прежде, любящей,Взять больные голоса.И устать — давно пора,И в дороге — искололося.И не знаешь, хватит голоса —До утра.Чтобы ты могла уйти,Твои ноги в росах вымою.Уноси мое таимое,Размечи его в пути!
ЗИМОЮ ЗОРИ (Пг., 1915)
Маре
Когда один с самим собоюЯ проклинаю каждый день, —Теперь проходит предо мноюТвоя развенчанная тень…С благоволеньем? Иль с укором?Иль ненавидя, мстя, скорбя?Иль хочешь быть мне приговором? —Не знаю…
А. Блок
I. «Я именем твоим позорю…»
Я именем твоим позорю,Быть может, не стихи одни,Но все мои зимою зори,Но все мои зимою дни.Я прежде плакал, что ни разуНе приходила ты — родной,Но ты мне в кровь влилась заразой,И стала властвовать над мной.Во мне чужое сердце сталоИ вздрагивать, и замирать.И именем твоим присталоМне новую открыть тетрадь.Не сетую, что ты — чужая:Моя душа теперь глуха. —Я только губы погружаюВ твои холодные меха.
II. «Будут цветы, что лампады…»
Будут цветы, что лампады,Теплиться в горнице твоейОт самого листопадаДо белых ночей.В светлые глядеться очиНедолго мне, вечерний друг:Настанут белые ночи —Уедешь на юг.
III. «И если б жизнь моя рвалась…»
И если б жизнь моя рвалась,И зарево темнело зори, —То светлых и пытливых глазТы не смежила б на дозоре.Когда я приготовлю яд,Захочешь опрокинуть чаши. —Но ядовитые поятИсточники две жизни наши.Так тяжела любовь твоя— Заголосишь от ней, возропщешь. —Не как былинку ты меня,Но как любимый жемчуг топчешь.
IV. «Но вечера — те не забыты…»
Но вечера — те не забыты,Забыты лишь названья дней;И этот лунный серп отбитый —Он тоже кажется бледней.Он все чахоточней и тоньше— Таким его мы видим днем.Его ли раньше я покончу,Иль буду вспоминать о нем?Он самый страшный мой свидетель,Он никому не рассказал,Как много я намылил петельИ только к утру развязал.
V. «На холодные пальцы дышишь…»
На холодные пальцы дышишь,Отворачиваясь от меня,Будто ты в камине не слышишьПотрескивающего огня.Не по тебе под кровом общим,И ты не берешь его тепла.Мы любовь и уголья топчемВыпавшие, и любовь — зола.И еще вечер нами прожит;Гаснет огонь, поленья горбя…И этот огонь не залижетЛасково моих ран от тебя!