Чтение онлайн

— Ритуля, мне кофе покрепче, — ласково попросил он, когда секретарша впустила в кабинет очередного посетителя. — И печенье, пожалуйста.

— Конечно, Александр Павлович, — немного игриво ответила Рита.

Палыч было напрягся — не любил он этакого в рабочее время, но, взглянув на посетителя, успокоился — Ритулины интонации были, похоже, рассчитаны вовсе не на отставного полковника, а на этого высокого румяного парня.

С парнем, Виталием Русаковым, капитаном местной волейбольной команды, договорились быстро, как раз пока Рита готовила кофе.

Волейболистам нужно было всего–ничего: новая форма и финансирование поездки в Москву, на четвертьфинал турнира любительских команд. Бюджет кампании предусматривал спонсорские траты на «добрые дела кандидата», но Палыч сговорился с Русаковым и на ответные услуги. Генералов (не генерал!), главный яйцеголовый в этом Великоволжском забеге, предупреждал, что на расклейку листовок нужно набирать баскетболистов. «Листовки будем клеить высоко, чтобы без табуреток не могли сорвать», — объяснял Генералов. Волейболисты тоже не лилипуты, рассудил Палыч и скрепил договор с Русаковым крепким мужским рукопожатием.

Рита принесла кофе, стараясь не слишком стучать каблуками. Божественный терпкий аромат наполнил кабинет. Палыч с удовольствием потянулся, покрутил головой. Хрустнули шейные позвонки. Кабинетная работа давала себя знать. Ничего, скоро карта будет готова, и тогда — в бой!

— Спасибо, Ритуль, — сказал Палыч ласково. Он оценил и деликатность секретарши, и запах обещавшего наслаждение кофе. — Много там ещё?

— Пятеро, — Рита стояла навытяжку как солдат–отличник. — Наша знаменитость, затем — бывшая директор школы–интерната, председатель общества садоводов–любителей… — начала она перечислять, но Палыч перебил:

— Давай четверых на завтра. А знаменитость — сейчас. Она хоть симпатичная?

— Фёдор Кузьмич? — Рита прыснула было, но, спохватившись, сдержалась. — Очень симпатичный. Только старенький. Даже старше вас.

Палыч чуть не поперхнулся остатками кофе. В свои пятьдесят с небольшим он считал себя мужчиной в расцвете сил. Да, собственно, таковым и был — подтянутым, сухощавым, гладко выбритым. Не то что современные мужики — отрастят в тридцатник пузо до колен, в армию бы их лет на дцать!

Знаменитость оказалась невысоким крепким дедом повышенной шерстистости в нижней части головы. Веерообразная пегая борода росла у него сразу от широкого крыластого носа, сливаясь с усами. Где–то в глубине этого буйства угадывался рот. Симпатичные пучки волос росли из ушей прямо перпендикулярно голове, отчего Фёдор Кузьмич казался не то игрушкой, не то пришельцем. Абсолютная, идеальная лысина, открывшаяся под снятой в приветствии кепкой, несколько уравновешивала это буйство природы.

— Мысливчик, Фёдор Кузьмич Мысливчик, изобретатель, здравствуйте, — неспешно проговорил дед, плотно устраиваясь напротив Палыча.

— Александр Павлович, начальник штаба, — Палыч с интересом осматривал колоритного посетителя. Про себя он уже решил, что этот фантастический персонаж вряд ли удастся использовать в сугубо практических целях кампании.

— Меня вы знаете, конечно. В поддержке не откажете наверняка, — голубые, как незабудки, глаза пришельца не ведали сомнений и немного слезились.

Палыч пришельца не знал и с поддержкой не спешил.

— Я из Москвы, — уточнил он.

— Из Москвы хорошо это, — дед устроился поудобнее, достал большой носовой платок и аккуратно приложил его сначала к первому, затем к левому глазу. — Тогда сначала начну. Тот самый человек я, который метро строит. К моменту настоящему третья станция к открытию готова. Финансовая поддержка нужна, и город прославлен будет наш.

— Постойте, Фёдор Кузьмич, вы хотите сказать, что в вашем городе строится метро? Впервые об этом слышу. Зачем Великоволжску метро?

— А метро зачем Москве? — резонно спросил Мысливчик и сам же ответил. — Ездить чтобы. Метро один строю я, маленькая пенсия только, не хватает, — дед развёл руками и вздохнул. — Пять лет назад тому проект задумал я… — так начал он свой рассказ.

На самом деле Фёдор Кузьмич лукавил. Начал он в одиночку строить метро не пять, а семь лет назад. Тому была самая насущная необходимость. Любимая женщина Мысливчика жила вроде бы неподалёку от него, на соседней окраине, а вот ездить к ней приходилось через центр города, автобусами с двумя пересадками. Именно ради Любаши он и надумал проложить подземку, благо, опыт был — в молодости дед Мысливчик успел поработать проходчиком в метрострое.

Мысливчик пробил туннель лишь на 85 метров, когда из тюрьмы вернулся Любашин сын. Ухажёру матери этот сын дал от ворот поворот, а точнее — расквасил нос и сломал ключицу. Только ради любимой Фёдор Кузьмич не стал «снимать» побои в медчасти с составлением протокола. И тем не менее любовь их не выдержала испытаний и увяла как цветы на морозе через месяц после появления «сыночки». Та, первая, ветка осталась заброшенной, но мечта о метро оказалась живучей любви.

Мысливчик начал новый маршрут — от окраины к центру. Сначала ему удалось подключить к строительству соседей. В кооперативе «Персей» числилось в лучшие времена около тридцати человек. Причём Мысливчик честно предупреждал, что дивиденды от строительства будут не скоро. Энтузиазм Персеев оказался кратковременным и неэффективным. Если сначала члены кооператива и платили взносы, то работать в шахте и штольне напрочь отказались сразу. А потом и взносы платить перестали. Вот и получилось, что более 250 метров Великоволжского метрополитена Фёдор Кузьмич проложил единолично и на собственные средства. И теперь, чтобы ускорить открытие третьей станции, приурочив её к новым выборам мэра, Мысливчику нужны были деньги. Ничего, кроме денег.

Палыч, как послушный ученик, вполуха слушал бредовую историю строительства и мучительно пытался определить, кого ему так напоминает Мысливчик. Вроде бы не было на просторах долгой армейской и краткой штатской жизней Палыча таких вот персонажей. С клочками волос, казавшимися не то продолжением ушей, не то пропеллерами. С глазами–незабудками и бородой веером, из которой рождались странно–гладкие фразы с неправильной расстановкой слов.

Когда Палыч наконец понял, на кого похож Мысливчик, было уже поздно. Хитрый дед–метростроевец, настоящий, разве что не зелёный, Йода из «Звёздных войн», уже пересчитывал, подслюнивая пальцы, купюры, которые Палыч — нет, точно, без гипноза не обошлось! — как–то совсем легко достал из того отделения сейфа, где хранился пакет на «добрые дела».

Уже от дверей довольный дед обернулся и сообщил доверительно:

— Знайте вы, Александр Павлович уважаемый, что я — не Мысливчик совсем, нет, иной — я.

— Не Мысливчик? — обалдел взъерошенный Палыч, разглядывая коряво нацарапанную расписку именно от Мысливчика Ф. К. — А кто же?

— Отец мой паспорт получал когда, ошибся писарь. Одну неправильно букву вписал. Не МысливчИк потому, что МысливчУк я! — и, сверкнув напоследок голубыми глазками, великоволжский Йода, наконец вышел.

Фёдор Кузьмич сиял как именинник. Теперь, когда кандидаты в мэры начнут множиться словно опята в дождливый денёк, откроется не только третья, но и четвёртая станция! Ведь если нанять двух, нет, лучше трёх рабочих, то скорость проходки можно увеличить с двадцати сантиметров в час до шестидесяти, а то и до восьмидесяти!

Только в ресторане Палыч расслабился. Но, похоже, рано. После получаса ожидания пожилой унылый официант принес всего лишь жалкий помидорный салатик с едва угадывающимися фрагментами лука–порея, да бутылку минералки.