Чтение онлайн

— Послушайте, уважаемый, — Палыч подозвал к себе официанта, который послушно встал перед ним, склонив голову набок, на плечо, как усталая птица, — я, помнится, заказывал ещё и печень птицы с шампиньонами, сыр с оливками, лосось малосольный… Да, салат «Фантазия»… У вас там что, до сих пор фантазируют?

Официант испуганно переложил голову на другое плечо.

— Я уже не спрашиваю про горячее! — в этот возглас Палыч вложил побольше сарказма.

— Мы… Я… Мы… Но вы ведь ждёте своих гостей? — похоже, официант спрашивал искренне.

— Каких ещё гостей?! Несите заказ, и побыстрее. Да, к рыбе лимон не забудьте! Целый лимон, разрежьте пополам, только не вдоль, а поперёк. Понятно? По–пе–рёк! Ну, народ! Гостей я жду… — по инерции бормотал Палыч, принимаясь за мгновенно, как по волшебству, появившиеся закуски.

Лимон принесли разрезанным. Естественно, вдоль.

Красавец — «Достоевский» пришвартовался к дебаркадеру, под мезонином которого поблёскивала свежей краской недавно подновлённая вывеска «Великоволжск».

Возле дебаркадера, на берегу, толпилось довольно много деловитого вида местных жителей. Многие были с вёдрами, корзинами, с армейскими рюкзаками, а некоторые даже с лопатами на плечах, завёрнутыми в тряпицы.

— Тут так активно каждый пароход встречают? — поинтересовалась Вика.

— Отнюдь, — помотал головой Сухов. — Только ради вас собрались. Люди в этом городе ещё ни разу не видели настоящую китайскую хохлатую. Экзотика, знаете ли! А с развлечениями у них тут как–то не очень…

— Всё шутить изволите, Виктор Иванович?

— На сегодня — закончил, Виктория Вячеславовна! — обворожительно улыбнулся Сухов. — А что касается нашего электората… Просто граждане дожидаются речного трамвайчика. Дабы отправиться на свои приусадебные участки. Специфика, понимаете ли. Почувствуйте разницу. Мы с вами прибыли к берегу великой русской реки Волги. Прошу! — Сухов сложил ручку «бубликом». Виктория, лишь секунду помедлив, взяла Сухова под руку. Генералов, опустив глаза, понимающе улыбнулся.

Первым делом выпустили на берег туристов с «Достоевского». Их ожидали два красных «Икаруса», а встречала местная громкоголосая экскурсоводша:

— Товарищи! Занимаем места в автобусах! Быстренько занимаем! Сейчас мы проведём с вами обзорную экскурсию по славному городу Великоволжску. Осмотрим наши достопримечательности. Поднимемся на самую высокую колокольню. Познакомимся с архитектурой города. А потом даже… — экскурсоводша сделала многозначительную паузу, — спустимся в наше метро! Побыстрее усаживаемся, товарищи!

— Метро? — Вика подняла на Сухова недоумённые глаза. Тот лишь кивнул в ответ.

Вика с собачкой и с Суховым под ручку уже спускалась по сходням на берег. Чуть позади них вышагивал Генералов. А два матроса тащили их дорогие заграничные чемоданы.

Толпа местных жителей скромно сбилась поправее от сходней и довольно понуро ожидала, пока очистится путь сквозь дебаркадер и «Достоевский», к дальнему борту которого как раз начинал швартоваться речной трамвайчик «Волга — Волга».

— Тётка Наталья! Ты, что ли?! — обрадовался Сухов, завидев в первых рядах ожидающих женщину с суровым лицом, обрамлённым подвыцветшим платком и с эмалированным бидончиком в руках.

Та в ответ заулыбалась так, что всю суровость с её лица словно рукой сняло, и закивала головой как китайский болванчик.

Сухов, оставив Вику, обнял тётку:

— А ты куда собралась, тётка Наталья? У тебя вроде хозяйство совсем в другой стороне, по Луховицкому шоссе? Я ж помню!

— Да вот, Витя, старый мёд в Заречье Вере везу, — тётка Наталья продемонстрировала свой бидон. — На Медовый Спас уж новым разговеемся. Вкус нашего мёда не позабыл?

— Не позабыл, не позабыл! Вера из Заречья… Это что ж, отцова двоюродная сестра?

— Троюродной тёткой она тебе приходится, — уточнила тётка Наталья. — А муж её — Николай, лесник зареченский.

— А, это тот, — радуясь воспоминанию, продолжил Сухов, — который медведя в малиннике завалил!

— Он самый, он самый, Царство Небесное!

Кому было уже уготовано Небесное Царство — леснику или медведю — узнать не удалось. С дебаркадера раздалась команда на посадку. И толпа великоволжских дачников, увлекая за собой тётку Наталью, хлынула по сходням вверх — занимать лучшие места на речном трамвайчике.

Генералов склонился к уху Сухова:

— У тебя тут что, много родственников осталось?

— Да мы тут все, почитай, родственники, — с некоторой даже гордостью в голосе ответил ему Сухов. — Как в пчелином рое. Моя тётка ведь знаменитая пасечница. Хранительница традиций, так сказать. Ой, дурак, что ж я вас не представил?!

— Всему своё время, — философически заметил Генералов.

К ступившим на твёрдую землю московским гостям бодрой поступью направлялся начальник избирательного штаба кандидата Александр Палыч.

Сквозь затемнённые стёкла заусайловского серебристого «мерса» за происходящим наблюдали сам Заусайлов и Ольга Ильинична Жарская.

Вот Палыч подошёл к троице и по форме произвёл доклад. Разве что руку к голове не прикладывал — верно, за отсутствием фуражки. Вот Палыч что–то объяснил матросам с чемоданами. Те бодро загрузили багаж в красный микроавтобус. Вот Сухов аккуратно, под ручку подсадил Вику в салон. Вика обернулась и посмотрела на Сухова благодарным взглядом.

— Всё, поехали! — отворачиваясь, бросила Ольга Ильинична.

Заводя двигатель, Заусайлов ничего не сказал. Теперь он уже безо всяких вопросов был уверен в решении Ольги Ильиничны.

А вот товарищ Сухов ещё точно не знал и даже не догадывался, какого искреннего врага себе сегодня нажил.

— Среди мёртвых его не вижу, среди живых тоже не вижу…

— А вы хоть что–нибудь вообще видите? — перебила Ольга.

Из всех присутствующих только она одна была без бороды.

Ухоженная окладистая борода Петра VII Заусайлова, вошедшего уже во время начавшегося сеанса и вольготно устроившегося в кожаном кресле, заметно выигрывала на фоне утлой бородёнки экстрасенса, росшей не из собственно подбородка, а снизу, чуть ли не из шеи, какими–то клочками, похожими на небрежно скошенные пучки травы. Даже Жарский, и тот имел некое подобие бороды в виде трёхдневной щетины. На той фотографии, с которой колдовал клочкобородый, пропавший мэр Великоволжска был запечатлён на отдыхе, в момент триумфа. Небритый, босой, в одних лишь широких красных шортах, Жарский позировал, держа перед собой приличных размеров стерлядь. Поза Жарского была точь–в–точь как у бронзового бурлака–рыбака, разве что рыба уступала в размерах памятниковой, похожей скорее не на рыбу, а на откормленного поросёнка.