Чтение онлайн

— Звонила, и дальше?

— Зачем вы ему звонили? Он ваш любовник?

Ольга предпочла не услышать второго вопроса:

— Я сообщила Виктору, что Жора едет в город.

— Зачем вы сообщили Сухову, что ваш муж едет в город? — Степанов, уже не стесняясь, смотрел Ольге в глаза, оказавшиеся всё–таки серыми.

Ольга сухо рассмеялась:

— Ну, уж не затем, зачем вам бы хотелось услышать. Просто Сухов, мой давний приятель, парень, что называется с нашего двора, хотел запустить шар. Пробный шар. И он его запустил, знаете про шар?

— Значит, вы говорите, шар…

— Да, я говорю — шар, — Ольга опять улыбалась, но не так как прежде, не насмешливо, а скорее сочувственно.

Она оценивающе поразглядывала задумчиво переминающегося следователя.

— Постойте, господин Степанов, а что, если я вам сделаю предложение? — неожиданно спросила Ольга, вкрадчиво коснувшись тонкими пальцами с нежно–перламутровыми ноготками его папки.

— Делайте, — покорно согласился он, думая о шаре, о страшной силе красоты и о полной бессмысленности состоявшегося разговора.

— Будете моим начальником штаба? — и, с удовольствием наблюдая за вытягивающейся физиономией Степанова, объяснила: — Я же баллотируюсь в мэры, вы разве не знали? Кстати, как вас зовут? А то неудобно так — товарищ Степанов, господин Степанов…

— Меня зовут Юрий Аркадьевич, — покорно ответил Степанов, чувствуя, что, кажется, пропал, совсем пропал — зелёные глаза подозреваемой, что называется, пронзили безжалостной, абсолютно несвоевременной стрелой Амура его усталое, измученное подозрениями сердце.

— Юрий, — поправился он. И, уже окончательно покорённый, почти прошептал:

— Юра.

— А эт–то что ещё такое? — воскликнула Ольга Ильинична, устремив взор на набережную, где возле фонтана с фигурой рыбака–бурлака что–то определённо происходило.

— Что? Где? — всполошился Степанов, протискиваясь ближе к окну.

Всмотревшись в происходящее повнимательнее, он понятливо кивнул самому себе и прокомментировал событие для Ольги Ильиничны:

— Это… э–э–э… если не ошибаюсь, ваш бывший муж…

Осекшись на очередной двусмысленности, он быстро поправился:

— Я имею в виду — ваш первый муж.

За окном, мимо которого деловито расхаживал Лёва, раздались какие–то невнятные радостные крики и странный шум — будто кто–то далеко и очень резво выбивал пыльные половики. Лёва с любопытством выглянул наружу.

Окна кабинета мэра выходили на набережную, прямо на фонтан, в центре которого прижимал к груди похожую на поросёнка рыбину рыбак–бурлак. Из пасти рыбы била плотная, с руку ребёнка толщиной струя воды. А на кромке фонтана сидел мужик в голубой рубашке. Рядом с ним стоял раскрытый рюкзак.

Из рюкзака мужик доставал булки и щедро крошил их вокруг себя. Возле него, хлопая крыльями и вздымая с земли тополиный пух, кружили, опускаясь, голуби и прочие более мелкие птицы. Именно множество крыльев и производили тот необычный в городе шум, так заинтересовавший Лёву. Птиц были десятки, если не сотни. А они всё прибывали и прибывали! Хичкок бы порадовался. Если б не умер задолго до того.

Прибывали на набережную к фонтану и жители, всё в большем количестве. Преимущественно дети, но подтягивались и взрослые.

Детей мужик щедро окормлял сахарными петушками на палочках, золотыми медальками и жевательной резинкой. Особенно ушлым взрослым тоже кое–что доставалось от, казалось, бездонных запасов, извлекаемых из раскрытого рюкзака–самобранки. Но некоторые, как и птицы небесные, довольствовались ломтями белой булки, которые они с видимой радостью принимали из рук новоявленного и не по форме одетого Деда Мороза.

— Это что ещё за клоун? — обернулся Лёва к Заусайлову.

Тот поднялся из кресла и, подойдя к Лёве, тоже выглянул в окно. Выглянув, он понимающе усмехнулся:

— Да это ж Вася — Царь! Значит, вернулся, — последнее он отметил вроде как для себя. — Он всякий раз устраивает такие народные гулянья, когда из тюрьмы возвращается.

— А кто он такой, что народ к нему толпами сбегается?

— Между прочим, бывший муж нашей, — Заусайлов кивнул на дверь, — Ольги Ильиничны.

— Так он же вроде исчез? С концами?

— Да нет, это другой муж. Первый. Давний.

— А за что ж он, сердешный, всё сидит–то?

— Исключительно за политику. Ему б в народовольцы…

Лев поднял палец и едва не ткнул им в грудь Заусайлову:

— А вот с этого места попрошу поподробнее!

Сухов должен был вернуться с минуты на минуту. Паузу Генералов решил использовать для разъяснительной беседы.

Он сидел на подоконнике, методично покачивая ногой — что являлось признаком некоторого раздражения. Вика тем временем под выделенным ей рабочим столом устраивала кормушку и поилку для своего кобеля. Мышкин деловито передвигался по штабному офису, обнюхивая ножки стульев, углы и компьютерные провода.

— Слышь, Вика! Он нам тут дел не наделает?

— Обижаешь, Паша! Некоторым бы у него манерам поучиться!

— А что ты его всё время подначиваешь?

— Кого? А, этого… Да ты пойми, Паша! Когда он злится, у него глаз горит. И харизма проявляется. Как сгусток энергии на спиритическом сеансе! Я её прямо вижу!

— Харизма, говоришь… Ты только не переборщи! — Генералов беззлобно потряс в воздухе указательным пальцем.

Отворилась дверь и показался этот. То есть тот самый Сухов. Вместо харизмы за ним заглянула в комнату голова Палыча.

— Палыч! — остановил его Генералов. — Хозяйственные дела потом, ладно? И будь другом, распорядись, чтоб нам чайку приготовили! — голова Палыча скрылась.

— Ну, и как успехи? — вопрос был адресован уже Сухову.

— Документы в избирком сдал. Всё приняли без сучка и задоринки. Расписку с них взял. Как учили!

— Расписка — это хорошо! — кивнул Генералов. — Теперь — о нашей стратегии. Для победы нужны враг, война и праздник…

— Ну, праздник–то я обеспечу без проблем. В этом деле я всё ж специалист. Можно поиграть в «Криминальное чтиво». А можно — в «Бригаду», — Генералов поморщился. — Или, если не нравится, в «Молчание ягнят».