Чтение онлайн

К.: То, что ты есть, существует с тоской и без нее и не нуждается в том, чтобы тоска прекратилась. Своего рода игра в тоску еще будет, но более никакого тоскующего.

В.: Что такое тогда тоска без тоскующего?

К.: Вибрация энергии, которая обозначается как тоска, однако ничего более не означает.

В.: Однако тоска может еще служить и для того, чтобы сделать усилие при движении к истине?

К.: Эго его первопричина. В тот момент, когда ты при­нимаешь «я»-идею, у тебя появляется тоска по тому, что ты есть до «я»-идеи. Тоска — это семя, которое по­буждает тебя искать обратную дорогу к тому, что ты есть. Только когда ты есть, что ты есть, тоска прекра­щается. Все, что делается из чувства существования и сознания, есть поиск того, что пребывает до сознания. Любая наука и религия возникает из этой тоски.

В.: Хорошо — тоска побуждает меня. Когда я найду, что ищу?

К.: Никогда. Тоска по самому себе никогда не получа­ет удовлетворения. Ты никогда не найдешь себя. По­иск из-за тоски по самому себе никогда не приведет к цели. Эго не предусмотрено. Поскольку не существует находящего. Не существует того, кто когда-либо что-то нашел. Тоска просто прекращается. Не потому, что что-то найдено. А потому, что тоскующий теряет себя.

В.: Что этому способствует?

К.: Вообще ничего этому не способствует. Тоскующий просто спонтанно растворяется в определенный момент. Он пришел сам по себе и сам по себе уходит. Ты можешь медитировать и искать тысячи лет, и ничего не случится. А другой как раз только начнет, и бух, вот и оно! Правил нет.

В.: Как и справедливости.

К.: Если бы было возможно прийти к этому через ме­дитации, тогда свобода была бы контролируемой — то есть никакой свободы больше. Свобода, источник тво­ей природы, не может контролироваться тобой и не может быть достигнута. С помощью медитации ты можешь достичь определенной гармонии, которая, тем не менее, остается временной и уязвимой. Как только граница толерантности нарушена, твоя гармония ру­шится.

В.: А если гармония увеличивается?

К.: Все, что может быть приведено в гармонию, когда-нибудь снова окончит в дисгармонии. Речь идет не о достигаемом с помощью усилия временном ощуще­нии счастья. Речь идет не о счастье человека, который покупает себе новый «мерседес» и потом счастлив на пару часов или дней, пока не обнаружит первую цара­пину. Речь идет не о счастье, когда ты воображаешь се­бе красивый дом, в котором будешь чувствовать себя хорошо, потому что он тебе подходит. Чтобы внутри него не возникло подлинного удовлетворения, об этом уж позаботятся соседи. А если у тебя есть какие-то со­мнения в этом — смерть-то уж точно постучится в твою дверь.

В.: Но существуют счастливые партнерства.

К.: В партнерстве ты ощущаешь себя свободным на ка­кое-то время, потом это становится связью. Тогда это связывает и давит. Партнерство может принести удов­летворение в гармоничном окружении. Но это удовле­творение шаткое и снова исчезнет. Оно не является подлинной целью твоей тоски. Речь идет о твоей ис­тинной природе. И она находится по ту сторону вся­кой связи. Она есть сама безусильность и блаженство.

Вопрос: Собственно говоря, страсть исчезает, когда ты просветлен?

Карл: Когда ты просветлен, то гарантированно будешь снова затемнен. И здесь любовь особенно опасна. Гос­поди, я так прекрасно устроился в своем просветлении, оно было уже действительно стабильным, а тут пришел этот классный почтальон! Или въехала это потрясающая соседка!

В.: Серьезно, ведь пробуждение должно бы быть и пробуждением отличных страстей?

К.: Все, чем оно должно бы быть, оно не является. Но когда освобождаешься от любви, исчезает и страсть.

В.: Когда освобождаешься от любви?

К.: Да, конец любви — это конец страдания и страсти.

В.: Ты имеешь в виду конец личной любви?

К.: Конец двойственности там, где может быть лю­бовь. Где нет «я», которое что-то любит или не любит: это конец страдания. Потому что это конец страда­ющего. До тех пор пока есть «я», которое любит себя или что-то другое, есть страдание и страсть. И любовь к себе есть начало этого страдания.

В.: Но ведь себя нужно любить!

К.: С этого все начинается. Любовь к себе означает:

есть некое «я», которое рассматривает себя в качестве объекта для любви. Это уже двойственность. Это отделенность. Уже в любви «я» к самому себе кроется корень страдания.

В.: Один из твоих предшественников как-то сказал: «Возлюби своего ближнего, как самого себя!»

К.: И кто же это был?

В.: Я хочу сказать, что это означает: когда любишь себя и в этой любви перекидываешь мост к другому, то кладешь конец двойственности.

К.: До тех пор пока есть тот, кто любит что-то другое, то есть тот, кто должен сначала познать, чтобы любить, существует объектная любовь. И пока есть другой, ос­тается двойственность. Когда требуется усилие, чтобы любить второго, остается концепция, остается стра­дание.

В.: Что значит усилие? В Индии просто говорят «намастэ» — «Я люблю себя в тебе!»

К.: Если ты хочешь познать себя в другом, чтобы лю­бить его, как самого себя, необходимо усилие по­знания.

В.: Но ведь любовь может быть совершенно без усилия!

К.: Что-то не припомню.

В.: Любовь, которая возникает спонтанно. Любовь, которая манифестирует себя в зеркале другого! Любовь, которая просто непосредственно присутствует.

К.: Когда ты есть то, что есть любовь, усилия больше нет. Тогда больше нет никого, кто бы любил или не лю­бил. Тогда есть только свобода. Свобода любви. И сво­бода от идеи о любви. То есть свободная от любви любовь. Любовь освободилась от тебя. Но пока есть идея о любви и пока есть тот, кто думает, что должен любить себя в другом, или другой — его, или что любовь долж­на быть мостом и положить конец двойственности, или должна быть спонтанной, — до тех пор есть стра­дание. Любовь с представлением о любви полна стра­дания. Это та любовь, которая создает страдание.

В.: Любовь как слияние воедино любящего и возлюб­ленного — это счастье.

К.: Как только сделан первый шаг из рая отсутствия «я», возникает тоска по возвращению обратно. То есть ты будешь делать все для того, чтобы суметь вернуться и слиться воедино. И каждый шаг верен. Пока есть ша­ги, есть только верные шаги. Потому что все дороги ведут в Рим. А «Рома» — это перевернутое «амор». Лю­бовь. Можешь делать, что хочешь. Все дороги ведут в Рим.

В.: Это прекрасно. Поэтому человек любит.

К.: Любви не требуется любить. Ей не нужен объект. Ей не нужен ты. Не нужны твои представления. Но бывают моменты, когда ты просто забываешь о них. Ты забываешь даже о любви. Тогда ты есть то, что есть любовь. Что есть до двойственности. Это самозабвение. Но ты не можешь это вызвать. Всякое желание забыть себя было бы напоминанием о себе самом. Это может случиться только непосредственным образом. И тогда больше нет времени, нет отделенности. Тогда ты есть то, что есть любовь. Не важно, что случится, даже если ничего не случится. И, возможно, не случится ничего. Любви не требуется любить, чтобы быть любовью.

Вопрос: Ведь совершенно очевидно, что существует страдание. Будь это даже на самом деле сон или иллюзия, для того, кто в данный момент страдает, это не так.

Карл: Страдание переживается Я не как страдание. В этом не меньше блаженства самопознания, чем в радости. Страдание и радость неотделимы.

В.: От этого нет толку, когда я себе это так объясняю на рассудочном уровне.

К.: Рассудок здесь для того, чтобы проводить различие. Он проводит различие между радостью и страданием. Между хорошим и плохим переживанием. Однако то, что сотворило рассудок, суть рассудка, больше не различает между радостью и страданием.