Чтение онлайн

— До свидания, Август, — бросила я через плечо.

Он не ответил.

Я шла по холлу клиники, чувствуя, как дрожат колени. Он под меня копал – узнал о моей бывшей должности, о моем браке. Но что ему нужно?

Через полчаса я увидела Августа снова. Он стоял у двери кабинета Александра. Дверь была приоткрыта, и я услышала обрывки разговора.

Я нырнула в нишу у окна, за высокий фикус в кадке. Место было дурацким — если кто-то пройдёт мимо, увидит сразу. Но другого не было.

— Я не верю в это, — говорил Александр. — Виктория не способна на такие схемы. Она... она не настолько умна.

— Вы недооцениваете людей, Александр, — ответил Август.

— Но зачем ей убивать официанта? Какой в этом смысл?

— Я изучил камеры с того вечера в отеле. Официант подсыпал что-то в ваш бокал и в бокал Соколовой. А потом был убит. Кому это было выгодно?

Александр молчал.

— Вашей жене, — продолжил Август. — Она получила идеальный козырь для развода. Измена, зафиксированная на фото, под воздействием вещества, которое вам подсыпали. Если она знала об этом плане, если была в сговоре с убийцей...

— Бред, — отрезал Александр. — Виктория не способна на такое. Она туповата для сложных схем. Да, она изменилась в последнее время, стала жестче, но чтобы убивать...

— Вы сами сказали — изменилась. И использовала ситуацию с нехарактерной для нее жестокостью.

Август сделал паузу.

— Скажите, Александр, почему вы так резко разлюбили жену? Почему решили развестись?

— Я не разлюбил, — голос Александра звучал глухо. — Я... я не знаю. Между нами никогда не было особых чувств. Кристина появилась, и всё изменилось. Но теперь я не понимаю — это были мои чувства или навязанный сценарий?

— Возможно, — согласился Август. — Сейчас Соколова проходит обучение у менталиста Волконского. Когда она научится контролировать свой дар, вы сможете поговорить с ней.

— А расследование? Что с подсыпанным веществом?

— Мы не можем двигаться дальше без вашего участия или участия Соколовой.

— Я не хочу в этом копаться, — твердо сказал Александр. — Это слишком личное.

— Понимаю. Соколова тоже отказалась.

Они еще о чем-то говорили, но я уже не слушала. Я стояла в подсобке, прижавшись лбом к холодной стене, и чувствовала, как внутри разрастается отчаяние.

Август подозревает меня. Он считает, что я могла быть в сговоре с убийцей официанта. И хуже того — в его словах была логика. Я действительно использовала ситуацию. Я действительно получила выгоду от действий того парня.

Но я не убивала его. Я даже не знала, что его убьют.

Теперь Август будет копать дальше. Он будет искать связь между мной и убийцей, между мной и тем официантом. И если он найдет хоть что-то...

Я выдохнула и вышла из подсобки. Коридор был пуст — Август и Александр ушли. Я направилась в отделение, стараясь не думать о том, что только что услышала.

Нужно было работать. Нужно было делать вид, что ничего не случилось. И, возможно, всё пришло бы в норму, если бы мы первыми нашли убийцу.

Вечером, когда смена закончилась, я зашла к отцу. Он сидел в своем кабинете, перебирая бумаги, и выглядел уже лучше — цвет лица вернулся, движения стали увереннее.

— Пап, — сказала я, закрывая дверь. — Нам нужно поговорить.

Он отложил ручку и посмотрел на меня.

— О том нападении?

— Да. Может, ты вспомнил что-то необычное?

Он задумчиво почесал подбородок.

— Обычно я чувствую чужую энергетику за несколько метров. Это профессиональное — у всех лекарей-диагностов со временем вырабатывается. А в тот день я был вымотан до предела. И потом — сработал сигнал от пациента. Если бы не он, я бы, наверное, не проснулся вовремя.

Я смотрела на него, и в голове складывалась картина.

Я вышла из кабинета и набрала номер Глеба.

— Волконские есть в списке тех семи магов? — спросила я без предисловий.

На той стороне провода повисла тишина.

— Что? — переспросил он.

— Семеро магов, которые проводили ритуал Завесы сто лет назад. Волконские есть в этом списке?

— Есть, — ответил Глеб после паузы. — Волконские, Демидовы, Плещеевы, Голицыны, Строгановы, Кузнецовы, Громовы. А что?

Я молчала, собираясь с мыслями.

— Кристину отправили на обучение к Волконскому, — сказала я наконец. — К менталисту.

— И?

— Я думаю, что она может быть под контролем артефакта. Так же, как был ты в своем мире. Благодаря своему дару она знала, что у художницы больное колено. Она знала, что мой отец утомлен больше обычного. А еще кто-то, кто управлял ею, знал, что на внушения рано или поздно кто-то обратит внимание, и ее отправят к лучшему менталисту – Волконскому. Он всё продумал.

Я позвонила в дверь особняка Волконского в десятом часу ночи. Глеб стоял рядом, засунув руки в карманы пальто, и смотрел на светящиеся окна второго этажа. Район был тихий, старый, с особняками в глубине участков, за коваными оградами и вековыми липами. Пахло сырой землей и прелыми листьями.

Мы ждали минуту, другую. Я уже подумала, что придется звонить снова, когда дверь открылась.

На пороге стоял мужчина лет сорока пяти, в домашнем халате. Волосы взлохмачены, на носу — очки в тонкой оправе. Он смотрел на нас с недоумением, которое быстро сменилось настороженностью.

— Вы кто? — спросил он прямо.

— Глеб Орлов, лекарь-манипулятор из третьей городской больницы, — представился Глеб. — А это Виктория Захарова, стажер там же.

— Я понял, — перебил Волконский. — Что вам нужно в такое время?

— Нам нужно поговорить, — сказала я. — Мы считаем, что вы в опасности.

Он смотрел на меня несколько секунд, и я видела, как меняется его лицо. Настороженность осталась, но к ней добавилось что-то еще — интерес.

— Заходите, — сказал он коротко и отступил в сторону.

Мы вошли в прихожую. Дом внутри оказался таким же, как снаружи — старым, добротным, с высокими потолками и дубовыми панелями на стенах. Волконский провел нас в кабинет — большую комнату с камином, в котором догорали дрова, и стенами, уставленными книгами.

— Садитесь, — он указал на два кресла у камина, сам опустился в третье. — Рассказывайте.

Глеб начал первым. Говорил он спокойно, без лишних эмоций, выкладывая факты так, как мы договорились. Два нападения — на художницу Лихачеву и на Николая Захарова. Одно убийство — официанта в квартире напротив моей. Связь между ними: все трое оказались родственниками тех семи родов, что сто лет назад ставили Завесу. Про то, что Николай не был родственником, пока решили умолчать. Мы сами пока до сих пор не разобрались – было нападение на него способом открыть архив, или я чего-то не знала о наших родственных связях.