Изваяние дня, тоскование, вечная милость…не сгоревший дотла на груди, но оплавленный крест.Малость выжила, всё остальное приснилосьи осталось во сне добрых вздохов и памятных мест.Почему эта стынь, эта вечная совесть в прицеле,и друзей отдалённых уже неразборчивый зов?Почему как галерные вёсла скрипучи недели,но не слышно воды и не видно ещё берегов?Может быть, я не здесь?Может быть, в утешеньедолгих слов, неуменья, незнанья сказать,подо мною когда-нибудь скрипнет кровать,хрустнет веточка и уведёт в пробужденье?
«Там ива на углу и солнечная прядь!..»
Там ива на углу и солнечная прядь!Всё хорошо, мой друг, всё в неземном порядке.В который раз открыть свою тетрадьи бросить семя слов на строчек грядки.И этот навсегда желанный разговорвновь повести с собой. Не требовать ответа,а просто бормотать нехитрый вздор,нашёптанный тебе кончиной лета.
«Листья под ногами…»
Листья под ногами …это листья, —осень, от которой не спасусь!«Господи, прости!» – и буду чист я?Не загинет саламандра Русь?Бегство, и вину, и многосутьесхороню в полуживой горсти.Не было пути – одно распутье.Виноват я …Господи, прости!
«Ты уходишь вперёд, ты уходишь…»
Ты уходишь вперёд, ты уходишь как молодостьсквозь расквашенный снег и в потёртый туман…Не расправить лица, не заклеить расколотость —нерасчётлив твой смех, бесполезен твой поздний обман.Я раскидан, растаян душой по сугробинам,на распилах души накопился густеющий сок,мне с тобой бы – в друзья, но старинную пробу намне стереть на сердцах и не сдвинуть ни на волосоктумбы прошлого, вросшей, как горб, в настоящее,старой тумбы с тугим и знакомым замком.Часто, милая, и чем больней, тем настойчивеехочется вскрыть её нетерпеливым рывком.Что осталося за туго пригнанной дверцею?Что истлело и хрустнет, как пепел, на свет?И какою измерить домашнею меркоюто что было у нас, чего нет… просто нет?Как-то грустно от этого, грустно и холодно,я один, вероятно, виновен за всех…Ну а ты – всё вперёд и всё дальше, как молодость,оставляя снегам нераскаянный смех.
«На дворе уже ночь…»
На дворе уже ночьи почти тридцать пятьни унятьни понятьни помочь
«Помещаю голову в шум…»
Посвящается Саше Клёнову
Помещаю голову в шумразмешательства и пространства!Это первая книга странствий,отворённая наобум.Это листьев пожёглый дым,это смертная грусть пианиста…Спору нет, в эмиграции чисто!Вот здесь ты и станешь седым.Кем-то проклятый как еврей,кем-то признанный, как художник,у каких-то чужих дверей…бесполезной жертвы треножнику поваленных алтарей.
«…и руку дай!..»
…и руку дай!Молчи и не смотри.Пускай слезу разбрызгает ресница.Она не оттого, что счастье снится,А оттого, что влажно изнутри.
«О, Господи, опять весна!..»
О, Господи, опять весна!Опять терзанье взбухшим жилам,и всё уже мне не по силам —только бы вырваться из сна.Лечь на асфальт, как сонный уж,змеясь, разлиться на пригреве,и в грязно-снежном перепевеуслышать кровь кипящих луж.И снова – как и всякий год —с необъяснимым содроганьемпостигнуть собственным касаньемнемую правду этих вод.
«И не вижу себя и не знаю причины…»
И не вижу себя и не знаю причины,по которой мне нужно и стоило б жить.В длинном зеркале длинно свисают штанины,но не повод же это собой дорожить.А под крышкой остывшей моей головыоблака потихоньку шуршат о разлуке,о безвластии слов, о параличе муки,без которой и сердце – не сердце, увы.
«Если было обещано…»
Если было обещано,значит надо забыть.Не спасает от вещеговасильковая прыть.Тихо оттепель капает,измождая весну:скрип да скрип косолапоюкак по сну по окну.И надеяться можно бы,и пенять тяжело.Сколько свету безбожногона зрачки налегло!Разве только околицаи оранжевый шар?Детство пёрышком колетсясквозь измятый пожар.Но и крикнуть не хочется,и не смочишь щеки,и холодная мочица,не поманит руки.Это прелые листья ведь —тихих тайн вечера —невозможная исповедьзолотого пера.
Возвращение
Прислониться к дождю,многострунной преградемежду мною и мной,поравняться с водой.И уйти, и уйти,и уйти, бога ради!..через рожи решётокв подземь и покой.Пошнырять ещё где-нибудьв гулких проходах,обменяться мечтоюс плывущим дерьмом,но уже не узнать себяв створках восхода —ни сейчас, ни потом,ни на небе седьмом.
«Печалишься?..»
Печалишься?Не знаешь как?Измучен тяготой рассудка?Стол не пробьёт литой кулак,от муки не избавит шутка.И я не знаю, милый мой…молчу, всё жду желанной встречи.Терпи! Не липни к дню душойи зажигай почаще свечи.
«О, сколько вам ещё придёт…»
…морями, которым конца и края…
И. Бродский
О, сколько вам ещё придётпозорных поздних красноречий,и реки черни нанесётна валуны остывшей речи,и в глубине распухших утрприпомнится темно и святовсё то, чем был когда-то мудрпоэт, которому возврата…Которому был тесен дом,одежда, имя, – всё пустое.Который слушал дальний громи мерил решето водою.
«Учиться в осень тихую войти…»
Учиться в осень тихую войтии, наступив на шорохи, не смяться —пускай и сны тебе уже не снятся,пусть даже не маячит впереди!Учиться жить, учиться доживать,учиться умирать, а не родиться,учиться перелистывать страницы,где нечего и нечем записать.