Перекрёсток моей Германии —перепутье недолгих лет.Те же голуби в этом изгнании,мостовые и парапет.Что ж, присесть, подышать поминанием,без тоски унимая дрожь,под наркозом непониманияповторяя святую ложь?Было детство и юность краткая —распрямление лепестков…было счастье короткой хваткою —не надежд, так хотя бы снов.И нежданный визит бессонницыдушу детскую тихо пленял.Я с высокой моей оконницывидел город кривых зеркал.Город тайны и дня рождения,веры в завтрашний долгий день…Что теперь? Немота отрезвления?Облака? Эмигрантская тень?Есть решенье по делу судному,мягок ласковый жим оков,а дожить – наука нетруднаяпод зонтом из чужих облаков.
«Душа страдает наперёд…»
Душа страдает наперёдо каменном пороге боли, —твоей, моей… не всё одно ли?Душа страдает наперёд.Ей снится смерть, ей снится сон,оплаченный всесветной мукой.Между разлукой и разлукойей снится смерть, ей снится сон.О том, что было до тебя,о том, что станет после встречи,о миге том, что – недалече,о крае том, где нет тебя.
«Опускается на руки мне…»
Опускается на руки мнезелень схваченная фонарем.Мы сегодня ещё не умрём,мы сегодня ещё в тишине.Нам сегодня… а может, вчера?..Нет, не стоит копаться в душе,потому что и смерти уженам седая маячит пора.
Антипатмос
Испугайся меня – синева!Слабый взор мой прими в обвиненье!Я не знаю, какие словамогут тронуть твое онеменье.Я не знаю, каких соловьёвты ещё ожидаешь со скуки.Что тебе поднебесные звуки?Ты и так уж полна до краёв.Ветер, посланный с высоты, —отвержение или участье?Вечность кончится в одночасье,и подёрнешься пурпуром ты.Смоковница уронит плоды,поразив и тщедушных и сильных,треснут знаки на плитах могильныхи в колодцах не станет воды,и пролает околицей зверь,и блудница как выпь прохохочет,но никто сосчитать не захочетни грехов, ни заслуг, ни потерь.
«Крыши …крыши – в окошке глубоком…»
Крыши …крыши – в окошке глубоком,а там – дворы и дальнего провода нить.Во мне моя комната умещается только боком —кокон человека, когда-то желавшегожить.
«Резвое и некошеное…»
Резвое и некошеноеслед в примятой траведетской макушкой ерошеннаяпроседь на синевепамять о невозможностисладкое бремя веквсё что из осторожностиперезабыл человекдве простых вероятностисоль на стекле на щекепамять о невозвратностии семафор вдалеке
«…и ещё я помню шпалы…»
…и ещё я помню шпалы,дальний говорок земли.Шлёпал стрелочник устало,поезда куда-то шли.Сокровенность – тайная сердца —та вагонная скамья:потайная в сердце дверцамама, бабушка и я.
Утешение
Томишь себя, улыбку жизни ловишьв зелёном взмахе каждого листа.Боишься – оборвёт на полусловесмешная погребенья суета?Твой путь есть страх: уютное подложьекоротким снам не унимает боль.Ты весь покрыт, как солью, липкой ложью,в забвеньях – бог, а в пробужденье – ноль.И в зеркала ты смотришь с отвращеньем,то вдруг кокетлив, то зачем-то груб?Утешься, друг! Всё кончится прощеньеми тихим целованьем мёртвых губ.
Заклинание
Пусть жизнь вернётся в состояньеутробных вод предбытия!Пусть остановится мельканье,пусть пресечётся колея!Назад… назад! Пускай надеждойвольются солнце и грозав глаза счастливого невежды,неотворённые глаза!Пускай ресницы станут лесом,где за деревьями – туман.Пускай неясности завесаЕщё продлит святой обман!Пусть всё придёт в оцепененьенеявленных, могучих сил,где небо – лишь предощущеньеи трепет налетавших крыл.
«Ляг вверх лицом, и ты увидишь небо…»
Ляг вверх лицом, и ты увидишь небо.Оно всегда и было над тобой!Каштаны – две зелёных булки хлеба,намазанные густо синевой.Ляг вверх лицом… как велика картина!Как плавен взмах случайного крыла!И воды облаков стоят, и льдинатяжёлой тучи мимо проплыла.Уйми дыхание… послушай лето,которое лишь терпишь, не любя,и ветерок, что возникает где-то,в какой-то дали, ищущей тебя.
«Облака, вы мне родичи странные!..»
Облака, вы мне родичи странные!Чем, не ведаю, только сроднимне дороги небес караванные,голубые ли, злобно туманные,нитью вдетые в долгие дни.Я за вами слежу без понятияо причинах ветров и воды.Вам одним раскрываю обьятия,и от вас лишь ищу благодати я,от земли ж опасаюсь беды.Думой дикою, призрачноокою,отрешаясь от воли к вражде,с облаками мне плыть бы в далёкое,занавесив звезду поволокою,растворяясь слезами в дожде.
«Известность совсем неизвестных вещей…»
Известность совсем неизвестных вещей:скрип двери, движенье задёрнутой шторы…Конечно же, ветер, конечно, не воры!Заглянешь – да пусто там, пусто, ей-ей!Отчётливость очень туманных начал:дрожанье живого надмирного блеска,чернилами вод усечённая леска,заснувший рыбак,затонувший причал…Не стоит тревожить округлость Луны.Не стоит искать уловимость тумана.Жизнь кончится раньше, чем пенная маннапокинет оседланный гребень волны.
«Ты тоскуешь о сыне…»
Ты тоскуешь о сыне,что не слышит тебя?Об отце-господине,что остался, любя?О судьбе-незнакомке?О друзьях и врагах?О младенческой кромкесеребра в облаках?Я тоскую о хлебеи воде для души.О спасительном небеи целебной глуши.О минуте признаньяи молчанье в ответ…О ненужности знаньяпоучительных лет.Я тоскую о мирев разведённых мостах,о загубленной лире,о заветных местах,давших нашей гордынепервой юности цвет,ждущих нас и понынетам, где нас уже нет.
«Луна, одетая барсучьими мехами…»
Луна, одетая барсучьими мехами,в любовницы к вам метит, господа!Уже и постелила городаи воды с наклонёнными лесами.А мне – лететь! Наветренный полёттак близок, ночь вершит себя в низинах,край света обрезает самолёт,и пахнет мир сожжённою резиной.