Пряные ночи
Шрифт:
Когда Ситт Будур стала султаном и села на свой престол, царь Арманус принялся обряжать свою дочь Хаят-ан-Нуфус. А через несколько дней Ситт Будур ввели к царевне, и были они обе точно две луны, взошедшие в одно время, или два встретившиеся солнца. В их покоях зажгли свечи и постлали постель, опустили занавески и заперли двери.
Тогда госпожа Будур села с госпожой Хаят-ан-Нуфус и вспомнила своего возлюбленного, Камар-аз-Замана, и усилилась печаль ее. И заплакала она, страдая от разлуки с ним, и произнесла такие стихи:
«О вы, кто отсутствует, тревожна душа моя! Ушли вы, и в теле нет сил, чтоб вздохнуть. Ведь прежде зрачки мои томились бессонницей, Теперь же они в слезах — уж лучше бессонница! Когда вы уехали, остался влюбленный в вас, Спросите же вы о нем. В разлуке что вынес он? Когда б не глаза мои (их слезы лились струей), Равнины земли зажег бы мой пыл, наверное. Аллаху я жалуюсь на милых, утратив их, И страсть и волненье в них не вызвали жалости. Пред ними мой грех один — лишь то, что люблю я их: В любви есть счастливые, но есть и несчастные».Окончив говорить, Ситт Будур села рядом с госпожой Хаят-ан-Нусуф и поцеловала ее в уста, а затем она поднялась, совершила омовение и до тех пор молилась, пока Хаят-ан-Нуфус не заснула. Тогда Ситт Будур легла в ее постель, повернулась к девушке спиной и пролежала так до утра. Когда же настал день, царь и его жена вошли к своей дочери и спросили, каково ей, и она рассказала им о том, что видела и какие слышала стихи.
Вот что было с Хаят-ан-Нуфус и ее родителями. Что же касается царицы Будур, то она в это время сидела на престоле своего царства. И поднялись к ней эмиры, все предводители и вельможи, поздравили ее с воцарением, поцеловали землю у ног ее и пожелали ей счастья. А Ситт Будур улыбнулась, проявила приветливость и оказала эмирам и вельможам царства уважение, наделив их новыми поместьями и свитой. Поэтому все сразу полюбили ее и пожелали для нее вечной власти, ведь они думали, что она мужчина.
И начала Будур приказывать, создавать законы и творить суд. Она выпустила всех, кто был в тюрьмах, и отменила пошлины, и засиделась за государственными делами до глубокой ночи. Когда она вошла в свои покои, то увидела Хаят-ан-Нуфус, сидящей на ложе. Опустившись на постель рядом с нею, Будур потрепала ее по спине, приласкала и поцеловала в лоб, а затем произнесла такие стихи:
«Слезы мои всё ль объяснили то, что таил я, — Изнурением обессилена моя плоть в любви. Я любовь скрывал, но в разлуки день говорит о ней Всем доносчикам облик жалкий мой, и не скрыть ее. О ушедшие, свой покинув стан, поклянусь я вам — Тело все мое изнурили вы, и погиб мой дух. Поселились вы в глубине души, и глаза мои Слезы льют струей, и кровь капает из очей моих. Кого нет со мной, тех душой своей я купить готов, Да, наверное, и любовь моя улетает к ним. Вот глаза мои: из любви к любимым отверг зрачок Сладкий отдых сна, и струит слезу непрерывно он. Враги думали, что суров я буду в любви к нему, — Не бывать тому, и ушами я не внимаю им! Обманулись все в том, что думали, и с одним я лишь Камар-аз-Заманом желанного достичь могу. Он собрал в себе все достоинства; не собрал никто Из царей минувших достоинств всех, ему свойственных. Так он щедр и добр, что забыли все, каким щедрым был Ман ибн Заида [27] и как кроток был сам Муавия [28] . Затянул я речь, и бессилен стих вашим прелестям Описанье дать, а не то бы рифм не оставил я».27
Ман ибн Заида — арабский государственный деятель и полководец, умерший во второй половине VIII века. В арабской литературе сохранилось много преданий о безграничной щедрости Мана.
28
Муавия ибн абу-Суфьян — первый халиф из династии Омейядов (661–680).
Затем царица Будур поднялась на ноги и, вытерев слезы, совершила омовение и стала молиться. Она молилась до тех пор, пока Хаят-ан-Нуфус не заснула. И тогда Ситт Будур подошла к постели, легла рядом с девушкой и пролежала так до утра. А потом она поднялась, совершила утреннюю молитву и, сев на престол своего царства, стала приказывать, создавать законы и творить справедливый суд.
Вот что было с нею. Что же касается до царя Армануса, то он вошел к своей дочери и спросил ее, каково ей, и она рассказала ему обо всем, что с ней случилось, и повторила те стихи, которые читала ей Будур. «О батюшка, — сказала царевна Хаят-ан-Нуфус, — я не видела никого умнее и стыдливее моего мужа, но только он все время плачет и вздыхает». — «О дочь моя, — отвечал ей царь, — будь с ним терпелива, Мы дадим ему еще одну, третью ночь, и, если он не познает тебя и не уничтожит твою девственность, я сниму с него власть и изгоню из нашей страны».
И вот наступила ночь, и царица Будур перешла с престола царства во дворец и вошла в свои покои. И увидела она, что свечи зажжены и что госпожа Хаят-ан-Нуфус сидит и дожидается ее на супружеском ложе. Вспомнился царевне муж ее и заплакала она, испуская непрерывные вздохи, а затем произнесла такие стихи:
«Я клянусь, что весть о беде моей наполняет мир, Точно солнца луч, восходящего ночью мрачною. Его знак вещает, но трудно нам понять его, Потому не может не расти тоска моя. Ненавижу я прелесть стойкости, полюбив его. Но видал ли ты среди любящих ненавистников? Взгляды томные поражают нас острием своим (А сильнее всех поражают нас взгляды томные). Распустил он кудри, снял покров, и увидел я Красоту его всю — и черною, и белою. И болезнь моя, и лечение — все в руках его, Ведь недуг любви только тот излечит, кто хворь нагнал. Поясок его полюбил за нежность бока его, И из зависти бедра грузные отказались встать. Его локоны на блестящем лбу уподобим мы Ночи сумрачной, что задержана засиявшим днем».Окончив говорить, царевна хотела встать на молитву, но вдруг Хаят-ан-Нуфус схватила ее за подол и воскликнула: «О господин, не стыдно ли тебе перед моим отцом — он сделал тебе столько добра, а ты до сих пор пренебрегаешь мною».
И, услышав это, Ситт Будур села на ложе и сказала: «О моя любимая, что это ты говоришь?» И Хаят-ан-Нуфус отвечала: «Я говорю, что никогда не видела такого чванливого мужчину, как ты. Разве все, кто обладает красотой, так чванятся? Но я сказала это не для того, чтобы ты пожелал меня, а потому, что боюсь за тебя. Царь Арманус сказал, что, если ты не познаешь меня сегодня ночью и не уничтожишь мою девственность, он отнимет у тебя утром власть и прогонит из нашей страны. И возможно, гнев отца моего так распалится, что он убьет тебя. И я, о господин мой, пожалела тебя и предупредила. Решение же за тобой».
Услышав от девушки такие речи, царица Будур склонила голову к земле, стараясь придумать, как ей поступить. Она рассуждала так: «Если я не послушаюсь царя, то погибну, а если послушаюсь — опозорюсь. Но сейчас я царица всех Эбеновых островов, они под моей властью. У меня есть шанс встретиться с Камар-аз-Заманом именно в этом месте, ибо нет ему иной дороги в его страну, кроме как через Эбеновы острова. Я не знаю, что делать, и вручаю свою судьбу Аллаху. Я же не мужчина, чтобы лишить девственности невинную девушку!»
Затем царица Будур сказала Хаят-ан-Нуфус: «О любимая, все мое пренебрежение тобою и воздержание от тебя — против моей воли». И она рассказала ей обо всем, что с нею случилось, от начала и до конца, затем показалась ей женщиной и молвила: «Ради Аллаха прошу тебя, защити меня и скрой мою тайну, пока Всевышний не соединит меня вновь с мужем моим возлюбленным Камар-аз-Заманом. А после этого будь что будет».
Хаят-ан-Нуфус выслушала ее слова и изумилась до крайности. Она пожалела царевну, пожелала ей встретиться с ее возлюбленным Камар-аз-Заманом и сказала следующее: «О сестрица, не бойся и не мучайся! Терпи, пока Аллах не разрешит эту ситуацию». А потом Хаят-ан-Нуфус произнесла:
«Я тайну в груди храню, как в доме с глухими запорами, К которым потерян ключ, а дом — за печатью. Лишь тот может тайну скрыть, кто верен останется, И тайна сокрытою у лучших лишь будет».Окончив стихи, она сказала: «О сестрица, грудь свободных — могила для тайн, и я не выдам твоей тайны».
Затем они стали играть, обниматься и целоваться и проспали почти до призыва на молитву. Тогда Хаят-ан-Нуфус поднялась и, взяв птенца голубя, зарезала его над своей рубашкой и вымазалась его кровью. Сняв шальвары, она принялась кричать. После этого все родные вошли к ней и увидели кровь. И заголосили невольницы от радости.
Что же касается царицы Будур, то она утром встала и пошла в баню, вымылась и совершила утреннюю молитву, а потом отправилась в Дом суда и, сев на престол царства, стала творить суд между людьми. Когда царь Арманус услыхал радостные крики, он спросил, в чем дело, и ему рассказали, что дочь его лишена невинности. Обрадовался он этому, грудь его расправилась, и собрал он большой пир.
Вот что было с ними. Что же касается царя Шахрамана, то, когда его сын выехал на охоту и ловлю вместе с Марзуваном, как уже раньше рассказано, он стал ждать, но пришла ночь после их отъезда, и сын не вернулся. Царь Шахраман не мог уснуть в эту ночь, и она показалась ему бесконечной. Он сильно встревожился, и волнение его только увеличивалось. Когда настало утро, он решил прождать своего сына до полудня, но тот не приехал. Почувствовал царь, что пришла разлука, и вспыхнула в нем тоска по сыну, и он воскликнул: «Увы, мой сын!» — а потом так заплакал, что замочил себе слезами всю одежду. И глубокая боль разбитого отцовского сердца заставила царя прочесть такие стихи: