Пряные ночи
Шрифт:
Камар-аз-Замана отвели в баню, а потом нарядили в царскую одежду. Царевич был подобен ветви ивы или звезде, смущающей своим появлением луну и солнце. Он вошел во дворец, и Будур, увидав его, приказала своему сердцу терпеть, пока не исполнится то, что она задумала. Царица пожаловала Камар-аз-Заману невольников, евнухов, верблюдов и мулов и дала ему мешок денег. Постепенно она начала поднимать Камар-аз-Замана по карьерной лестнице, пока не сделала его казначеем.
Царица вручила ему все деньги, была с ним приветлива и приблизила его к себе. Когда эмиры узнали о повышении Камар-аз-Замана, то обрадовались за него, ибо все они уже успели его полюбить. Царица Будур стала каждый день повышать ему жалованье, и не знал Камар-аз-Заман, за что она так его возвеличивала. От такого изобилия богатств он принялся дарить деньги людям, проявляя неслыханную щедрость. Камар-аз-Заман с великим почтением служил царю Арманусу, и тот очень полюбил его. И полюбили его все люди царства — и знатные, и простые, — и стали они клясться его жизнью. Но все равно Камар-аз-Заман дивился, что царица Будур так возвеличивает его, и говорил про себя: «Клянусь Аллахом, этой любви обязательно должна быть причина. Может быть, этот царь оказывает мне такой великий почет ради дурной цели. Я непременно отпрошусь у него и уеду из его земли».
Он отправился к царице Будур и сказал ей: «О царь, ты оказал мне великое уважение; заверши же его и позволь мне уехать. Возьми у меня все то, что ты мне пожаловал». Царица Будур улыбнулась и спросила: «Что вызывает в тебе желание уехать и броситься в опасности, когда ты в величайшем почете и большой милости?» И Камар-аз-Заман отвечал ей: «О царь, этот почет, если ему нет причины, — дивное дело, особенно потому, что ты назначил мне чины, которые должны принадлежать старцам, ведь я по сравнению с ними малый ребенок». — «Причина проста, — сказала царица Будур. — Я люблю тебя за превосходную красоту твою, редкостную и блестящую. И если ты позволишь мне то, чего я от тебя желаю, я еще больше стану почитать тебя, увеличу количество подарков и милостей своих. И хоть ты и молод годами, я сделаю тебя визирем, как люди сделали меня над собою султаном, хотя мне совсем немного лет. Так что нет ничего необычного в том, что везде главенствуют теперь дети. И прав был тот, кто сказал:
«Век наш будто из семейства Лота [32] Он молодых охотно выдвигает»».Когда Камар-аз-Заман услышал эти слова, он застыдился, щеки его покраснели, как пламя, и он воскликнул: «Нет мне нужды в таком почете, ведущем к совершению запретного! Нет, лучше я стану жить в бедности, но зато буду богат благородством своим и совершенством!» Тогда царица Будур воскликнула: «Меня не обманет твоя совестливость, происходящая от высокомерия и кичливости. Справедливо сказа поэт:
32
Лот — библейский персонаж, племянник Авраама. Он упоминается в Коране как пророк, посланный к своим соплеменникам, жителям города Содома. Одним из пороков, которым предавалось племя Лота, было мужеложство.
Камар-аз-Заман, поняв прочтенные стихи, воскликнул: «О царь, нет у меня привычки к подобным делам, и нет сил нести такое бремя! Его бессилен вынести и более старший по возрасту человек. Так что же говорить обо мне, юном годами?» Но царица Будур, услышав эти слова, улыбнулась и сказала: «Поистине вот предивная вещь! Ты ошибаешься, хоть и рассуждаешь правильно! Раз ты еще так молод, почему же ты боишься запретного и опасаешься совершить грех, когда ты не достиг еще возраста ответственности? За грех малолетнего нет ни взыскания, ни упрека. Ты сам хотел услышать это доказательство, желая спорить. Видно, тебе обязательна была моя просьба о сближении. Так не отказывайся же теперь и не проявляй нежелания, ибо на все воля Аллаха, и если Всевышний допускает для тебя такую участь, то она предопределена. Справедливы слова поэта:
«Мой пыл велик, а малый говорит, прося: «Вложи его во внутрь и будь ты храбрым!» Ответил я: «Ведь так нельзя!» И мне сказал он: «По мне, так можно». И я познал, согласный».Когда Камар-аз-Заман услышал эти слова, свет обернулся мраком в глазах его, и он воскликнул: «О царь, у тебя есть такие прекрасные женщины и девушки, подобных которым не найти в наше время. Не удовлетворишься ли ты ими вместо меня. Обратись, к кому хочешь, и оставь меня». — «Твои слова правильны, — отвечала Будур, — но не утолить мне с женщинами мучительной страсти, которую породила любовь к тебе. Испорченная натура повинуется недобрым советам. Оставь же препирательства и послушай слова поэта:
«Не видишь: вот рынок и рядами плоды лежат, И фиги берет один, другой — сикоморы».А вот слова другого поэта:
«О ты, чей ножной браслет молчит и звенит кушак: Доволен один, другой — о бедности сетует. Ты ждешь, что утешусь я, глупец, красотой ее, Но, быв прежде праведным, неверным не буду я. Пушком я клянусь тебе, что кудри не смутят ее, — С невинной красавицей тебя не забуду я!»А слова еще одного поэта:
«О красавец, любовь к тебе — моя вера, Из всех толков избрал ее я охотно. Для тебя я покинул всех ныне женщин, И монахом теперь меня все считают».И послушай слова другого поэта:
«Не равняй ты юнцов и жен и не слушай Доносящих, что скажут всем: «Это мерзость!» Меж женою, чьи ноги лик мой целуют, И юнцом, что целует землю, — различье».А вот слова еще одного поэта:
«Я жертва твоя! Тебя я избрал нарочно, Ведь кровь ты не льешь, яиц никогда не носишь, А если бы мы желали любить красавиц, Для наших детей стал тесен бы край обширный».И слова другого поэта:
«Она говорила мне, жеманясь и гневаясь, Когда позвала меня за тем, что не вышло: «Когда не полюбишь ты, как должен жену любить, Смотри, не брани меня, коль станешь рогатым».И слова еще одного поэта:
«Она молвила, когда я познать не хотел ее: «О ты глупец, о глупый до предела. Не согласен ты, чтоб перед мой был тебе кыблою [33] — Повернусь к тебе другой кыблою, более угодной».И слова другого поэта:
«Она дала мне мягкий кусе. Я молвил: «Не хочу любить!»33
Кыбла — направление, куда мусульманину надлежит обращать свое лицо во время молитвы.
И повернулась, говоря:
«Покинут тот, кто отвращен. Ведь спереди любовь уже Теперь оставлена, в наш век». — «Отлично, госпожа моя, Отлично, не смущай меня! Вот лучшая из всех побед владыки нашего царя!»А вот слова другого поэта:
«Мужи руками просят прощения, А женщины ногами это делают. Поистине, вот дело прекрасное! Аллах его превознеси!»»Услышав эти стихи, Камар-аз-Заман понял, что бегство от царских желаний невозможно, и он сказал: «О владыка, если уж это так неизбежно, то обещай мне, что сделаешь это со мною не больше одного раза. А потом больше не проси меня об этом никогда. Быть может, Аллах исправит во мне то, что испортилось». — «Я обещаю тебе это в надежде, что Аллах нас простит и сотрет с нас своей милостью великие прегрешения, — отвечала Будур. — Поистине пояс прощения не тесен для того, чтобы охватить нас, покрыть великие наши злодейства и вывести нас к свету прямого пути из мрака заблуждения. Отлично выразился тот, кто сказал: