Чтение онлайн

Те же результаты были получены и в опытах со второй группой больных. Но третья группа дает и здесь совершенно другую картину: несмотря на значительное увеличение чис­ла критических экспозиций (у 5 лиц из 8), природа реакций не меняется и установка продолжает оставаться все время грубо-динамической. Но у 3 испытуемых мы получаем не­сколько иную картину: при увеличении числа установочных экспозиций до 30 сначала на некоторое время они дают сплошь ряд контрастных иллюзий, но в конце концов (через 30-50 таких опытов) и они возвращаются к своему обычно­му типу реакций.

Таким образом, эта группа испытуемых и здесь продолжа­ет занимать особое положение, зато все остальные оказыва­ются субъектами исключительно твердой фиксированной установки.

2. Специфика фиксированной установки эпилептика. Чтобы подвести итоги всему сказанному и попытаться дать характеристику фиксированной установки эпилептика, мы должны сначала разобраться в вопросе о значении для нашей цели данных этих трех групп испытуемых.

Поскольку данные третьей группы почти во всех отноше­ниях отклоняются от данных двух остальных групп и притом группа эта включает в себя лишь незначительное число лиц (не более 8), то при характеристике эпилептика материал этот можно оставить без внимания.

Что касается второй группы испытуемых, то хотя она во многих отношениях и дает те же результаты, что и первая, но в одном, очень существенном, отношении радикально отли­чается от нее. А именно: фиксированная установка этой груп­пы испытуемых оказывается иррадиированной, в то время как у лиц первой группы она совершенно лишена этой осо­бенности и имеет чисто локальный характер. Это крайнее расхождение между обеими группами в столь существенном отношении принуждает нас при характеристике установки эпилептика оставить без внимания и данные второй группы испытуемых (20%).

Остается первая группа больных (72% общего числа ис­пытуемых), представляющая собой удивительно однообраз­ную согласованную картину фиксированной установки. Мы имеем основание считать, что это и есть типичная картина установки эпилептика. Эта установка в общем должна быть характеризована как сравнительно легковозбудимая, грубая, статическая, локальная, константная, стабильная, прочная, фиксированная. Поскольку наиболее характерными ее осо­бенностями являются грубая статичность и локальность, мы можем обозначить ее условно этими тремя терминами, гово­ря, что у эпилептика грубая, статическая, локальная фикси­рованная установка.

3. Типологические основы эпилепсии. Возникает вопрос: нет ли среди нормальных людей лиц, которые являлись бы носителями такой же грубой, статической, локальной уста­новки, какую имеют эпилептики?

Если обратимся к соответствующим материалам, то мы найдем там данные относительно статической фиксированной установки группы статичных людей [45] , которые очень близко подходят к картине фиксированной установки эпилептика. Это — одна из групп конфликтных людей со статической уста­новкой, т. е. эпилептоиды. Фиксированная установка их ока­зывается такой же, как и установка эпилептика: это — грубая, статическая, локальная установка, которая сравнительно лег­ковозбудима, константна и стабильна. Строго говоря, не вид­но разницы между установкой лиц этой группы и группы эпи­лептиков.

Однако это все же далеко еще не эпилептики. Прежде все­го у них никогда не бывает эпилептических припадков с их характерным моторным выражением, А затем — это нормаль­ные члены общества, полезные работники, достигающие иногда значительно высоких ступеней общественного поло­жения. Среди выдающихся представителей творческих ра­ботников или исторических деятелей можно назвать не од­ного представителя этой категории.

Следовательно, нужно полагать, что основу эпилептиче­ского заболевания не надо искать в наличии припадков. Та­кого же рода припадки констатируются, например, и в слу­чаях истерии — заболевания, которое в значительной степе­ни отличается от эпилепсии. В факте припадков, нужно полагать, мы имеем дело с патологическим явлением, ко­торое нельзя рассматривать как специфически эпилепти­ческое.

Не касаясь вопроса о настоящей сущности этой болезни, мы обратимся к некоторым из психологических особенно­стей, имеющих место при эпилептоидии и при эпилепсии. Здесь в первую очередь нас интересует вопрос о высших, чи­сто человеческих психических функциях — об интеллекте и воле.

Нет нужды в специальном экспериментальном анализе этих психических сил у эпилептоидов. Среди них известны лица с высоким уровнем интеллектуальных и волевых спо­собностей; среди выдающихся исторических деятелей назы­вают лиц, которые, по-видимому, принадлежали к эпилептоидам. Следовательно, мы должны допустить у них достаточ­но высокую ступень развития объективации, на базе которой действуют их выдающиеся интеллектуальные и волевые спо­собности.

Другое дело настоящие эпилептики. Анализ их интеллек­туальных и волевых данных, наоборот, показывает, что в этом отношении они стоят на значительно низших ступенях развития. В диссертационной работе И. Бжалава имеется ряд данных, подтверждающих это положение [46] . Из эксперимен­тального анализа понятийного мышления эпилептиков вид­но, что эта существенно важная функция у них в значитель­ной степени снижена. Но и анализ волевых актов, как и сле­довало ожидать, не приводит нас к лучшим результатам. Не касаясь вопроса о конкретной картине воли эпилептика, мы ограничиваемся здесь лишь указанием на факт ее слабого развития. Зато эпилептик известен как человек стенических агрессивных аффектов необыкновенного упрямства и твердости, как человек, который не отказывается от шагов, могу­щих оказаться опасными даже для его собственной жизни. Все это только подтверждает факт слабого развития его во­левых качеств. По всему видно, что эпилептиком управляют именно непосредственные импульсы, но не разумная воля, сущность которой заключается, между прочим, в способно­сти обуздывать и направлять эти импульсы, но не подчинять­ся их руководству.

Коротко: интеллект и воля эпилептика носят на себе пе­чать явной деградации. С другой стороны, бывают, однако, моменты в жизни эпилептика, когда он оказывается способным дать высокие образцы как мышления, так и волевой де­ятельности. Нужно полагать, что у него, как, впрочем, и у представителей других заболеваний, поражается в первую очередь пе столько непосредственно сила мысли или воли, сколько способность объективации, являющаяся предпосыл­кой для деятельности их обеих.

В таком случае основную причину отсутствия или дегра­дированной активности интеллекта и воли эпилептика сле­дует искать в расстройстве способности объективации, пред­ставленной у него. В силу каких-то обстоятельств, которых мы здесь не касаемся, происходит снижение акта объектива­ции и в результате этого развивается бездеятельность интел­лектуальных и волевых сил индивида. Следовательно, пове­дение его, лишившись руководства со стороны этих высших сил, остается во власти установок, специфических для дан­ной личности. Отныне поведение беспрепятственно развива­ется под руководством этих установок. В случае эпилепсии основой поведения становится грубо-статическая, локальная фиксированная установка и больной лишается возможности коррекции своего поведения иод руководством интеллекта. В случае же шизофрении, как мы в этом убедились выше, ввиду выпадения нормальной активности объективации и базирующихся на ней интеллекта и воли, в дело вступает не­посредственно активность фиксированной установки, кото­рая характеризуется в этом случае своей грубостью, статич­ностью и иррадиированностью.

Из так называемых пограничных состояний мы оста­новимся на анализе психастении (типа врожденных болез­ненных состояний) и истерии (типа реактивных изменений в связи с психическими переживаниями). Эти состояния, как известно, даже при очень большой интенсивности явлений не представляют болезни в собственном смысле. С другой стороны, еще менее можно отнести их к явлениям нормаль­ных, здоровых состояний. Остановимся на анализе установ­ки при этих состояниях [47] .

1. Фиксированная установка психастеника. Какова фик­сированная установка при психастении? Для того чтобы от­ветить на этот вопрос, обратимся к экспериментальному ана­лизу этого состояния. Получены, коротко, следующие дан­ные.

Возбудимость фиксированной установки. Здесь мы нахо­дим, что среди психастеников встречается лишь очень не­значительное число лиц (не более 12%), у которых можно фиксировать установку в результате 2-3 экспозиций наших обычных экспериментальных шаров. Громадное большин­ство больных (88%) целиком остаются в этом состоянии вне влияния данного числа воздействующих на них экспозиций. Это дает нам право утверждать, что установка психастеника фиксируется сравнительно трудно: двух экспозиций во вся­ком случае редко хватает для этого. Следовательно, мы мо­жем утверждать, что возбудимость фиксированной установ­ки психастеника очень невысока и, для того чтобы достиг­нуть ее оптимума, необходимо значительно поднять число установочных экспозиций.