Чтение онлайн

Настоящим поведением, следовательно, бихевиористская психология считает молекулярное поведение. Согласно си­стеме взглядов этой психологии, жизнь человека может быть признана научно изученной только в том случае, если она полностью сведена к актам молекулярных поведений и если, таким образом, выявлены те подлинно физиологические процессы, которые реально и единственно имеют место в организме, как действительная сущность его поведения. Но тогда психология не могла бы считаться наукой о поведении конкретного человека, так как конкретное поведение, как из­вестно, всегда служит какой-либо потребности, всегда имеет какой-то смысл, какое-то значение; психология в таком слу­чае превратилась бы в науку о рефлексах, в физиологию. Отсюда с очевидностью следует, что если наука о конкретной психической жизни человека возможна, то бихевиористическое молекулярное понимание поведения для нее и бесполез­но и неприемлемо, а его место должно занять понятие моляр­ного поведения.

Согласно основным принципам гештальттеории, процес­сы, протекающие в физиологической области, нельзя ни в коем случае считать непременно молекулярными, отрицая наличие в них молярных феноменов. По основной гипотезе Вертгеймера, впоследствии особенно развитой В. Келером и известной под именем изоморфизма, движение атомов и мо­лекул мозга отличается от мыслей и чувств не по существу, а в молярном аспекте; как процесс протяженный оно идентич­но с мыслями и чувствами, и, следовательно, физиологичес­кие процессы также гештальтиы. Отсюда же, по словам Коффка, следует только одно: «Если физиологические процессы обладают протяженностью и если вместо того, чтобы быть молекулярными, они молярны, то нет никакой опасности пренебречь молярным поведением за счет молекулярного» и свести целостное осмысленное поведение человека на ли­шенные всякого смысла процессы [50] .

Таким образом, по гештальттеории, в действительности имеет место не молекулярное поведение, а молярное, и, сле­довательно, у психологии есть возможность изучать действи­тельное поведение человека.

Можно ли, однако, на самом деле молярное поведение гештальттеории считать поведением, имеющим смысл?

Поведение человека, согласно Коффке, более молярно, чем молекулярно, потому что оно представляет собой протяжен­ный процесс, обусловленный не обособленными, локальны­ми, не зависимыми друг от друга связями, а широким полем, в котором эти процессы протекают, — обусловленный не отдельными нервными путями в организме, а протяженной средой, динамическому воздействию которой оно подверже­но и которую Коффка называет «средой поведения». Поведе­нию постольку присуши смыслу значение, поскольку оно представляет обязательный момент целостной структуры, гештальта, поскольку оно занимает в них определенное мес­то и играет определенную роль.

Однако по меньшей мере противоестественно говорить о смысле, значении поведения, не учитывая цели, которой оно служит, и гештальттеория оказывается вынужденной встать в этом случае на такой именно противоестественный путь. Ведь о цели поведения вправе говорить только тот, кто увя­зывает его с активным, имеющим определенную потребность субъектом, кто не мыслит поведения помимо такого субъек­та! Гештальтистское же понимание поведения, в сущности, вовсе не учитывает активного субъекта, не видит никакой нужды в таком понятии для понимания того или иного пове­дения. Решающим для гештальттеории является не субъект, а сама среда, из динамики сил которой выводит она специфи­ку поведения. Поведение как протяженный процесс, как сложное целое, как молярное, а не молекулярное содержание здесь непосредственно определяется средой.

Как видим, гештальттеория, как и бихевиоризм, продол­жает стоять на позициях непосредственности, вследствие чего понятие субъекта остается вне пределов ее учения, а обо­снование смысла и значения поведения приобретает у нее столь противоестественный характер. В гештальтистском понятии поведения для смысла и значения в действительно­сти так же мало оставлено места, как и в бихевиористской концепции поведения: подобно бихевиоризму, поведение и здесь, в сущности, рассматривается как чисто механический процесс.

Более того, даже молярный характер поведения нельзя считать достаточно обоснованным в концепции поведения гештальттеории. Дело в том, что всякое поведение, если ис­ключить из него понятие активного субъекта, — несмотря даже на то что оно может иметь протяженный характер, как это имеет место в гештальттеории, — будет в сущности поня­то молекулярно. Обратимся к примеру: представим себе, что субъект строгает доску; с каким поведением мы имеем дело в данном случае? Сказав, что мы имеем здесь дело со строга­нием, как в этом случае ответила бы гештальттеория, — этим мы, конечно, вовсе не выразим сущности поведения. Ведь мы не знаем, что делает в этом случае субъект: трудится, учится, играет или развлекается, т. е. не знаем, какими именно из этих совершенно различных целей он руководствуется, сле­довательно, не знаем и того, какое именно поведение оп осу­ществляет. Несмотря иа то что, как мы в этом убедимся впо­следствии, труд, игра, учение, развлечение являются совер­шенно разными формами поведения, акт строгания может входить в каждый из них. Следовательно, для понимания того, с каким видом поведения мы имеем дело в том или ином случае, совершенно недостаточно учета только тех движе­ний, которые называются строганием. Строгание является только отдельным актом, который может входить в состав и одного поведения, и другого. В этом отношении оно более молекула поведения, чем целостное конкретное поведение. Ясно, что и для гештальттеории поведение, в сущности, бо­лее молекулярно, чем молярно.

Мы видим, таким образом, что решить проблему поведе­ния на основе теории непосредственности нельзя. Поведе­ние — активность, и помимо существенного учета субъекта понять его невозможно.

Всякая активность означает отношение субъекта к окру­жающей действительности, к среде. При появлении какой- нибудь конкретной потребности субъект, с целью ее удовлет­ворения, направляет свои силы на окружающую его действи­тельность. Так возникает поведение. Как видим, оно подразумевает, с одной стороны, потребность и силы субъек­та, с другой — среду, предмет, который должен ее удовлетво­рить. Поведение представляет собой приведение в действие этих именно сил, и понять его вне потребности и предмета, ее удовлетворяющего, совершенно невозможно: конкретное действие определенных сил обусловлено конкретной потреб­ностью, которая удовлетворяется определенным предметом. Следовательно, то, какие силы приведет субъект в действие, каково будет это действие, зависит от нужного субъекту предмета, на который он направляет свои силы: особенности действия, активности, поведения определяются предметом. Активность имеет всегда предметный характер; беспредмет­ное действие всегда было бы хаотично, бессмысленно, лише­но всякой определенности, так что никто и не смог бы его на­звать поведением.

Однако предмет не определяет того или иного поведения непосредственно, рефлекторно. Это было бы допустимо только в случае возможности независимого существования этих актов, если бы они не предполагали определенной цело­стности живого существа, субъекта, отдельными актами ко­торого они являются. Но живое существо, субъект как орга­низм, представляет собой такую целостность, где целое пред­шествует частям, а части или частные явления возникают на основе последующей дифференциации первичной целостно­сти, где, следовательно, не целое зависимо от частей, а, напро­тив, части зависят от целого. А это означает, что для осуще­ствления живым организмом какого-либо определенного движения, какого-либо поведения или вообще какого-либо отдельного акта он как целостность должен находиться в со­вершенно определенном состоянии; иначе говоря, каждый частный случай его действия, его поведения предполагает индивидуально определенное, совершенно конкретное со­стояние субъекта как целого, которое так определяет этот частный акт его активности, как целое определяет особенно­сти своих частей. Для того чтобы живое существо сделало хотя бы один-единственный шаг, оно как целое должно к это­му соответствующим образом предуготовиться; если оно хо­чет сделать этот именно шаг, оно должно настроиться как целое для осуществления как раз этого шага.

Но как удается субъекту такая именно настройка, которая требуется для соответствующего акта поведения, если этот акт еще не наступил и субъект ничего не знает о нем; короче говоря, чем определяется то состояние субъекта как целого, которое предшествует актам поведения? Что определяет его структуру? Ответ ясен: поскольку связь со средой, с предме­том устанавливается самим субъектом, очевидно, что окру­жающая действительность или предмет непосредственно воздействуют именно на него как на целое и, изменяя его со­образно с собой, вызывают в нем как в целостности сил соот­ветствующую себе установку.

Следовательно, процесс поведения представляется нам таким образом: с целью удовлетворения потребности, имею­щейся у субъекта, он обращается к окружающей его действи­тельности. Воздействуя на него непосредственно, эта дей­ствительность настраивает его к действию по отношению к предмету, необходимому для удовлетворения данной по­требности. На этой основе субъект развертывает целесооб­разные акты поведения, приводя в действие силы, соответ­ствующие нужному ему предмету, и активируя их таким об­разом, как это необходимо для овладения этим предметом.

Следовательно, понятие установки позволяет судить, по­чему поведение целесообразно и имеет смысл, т. е. учитыва­ет в одно и то же время и субъект и предметную действитель­ность, соответствует и тому и другому; оно позволяет понять, почему в участвующих в поведении силах учтен именно определенный предмет, и в случае его наличия стимулирует нас к действию, а при его отсутствии никогда не создает дей­ствительного поведения.

Нами уже было отмечено, что зарождение и развитие пси­хики вплоть до ее нынешнего уровня происходит в процессе взаимодействия индивида с окружающей действительнос­тью, в процессе практики или деятельности. Следовательно, пренебрегать этим обстоятельством — значит обрекать на не­успех всякую попытку ее изучения. Поэтому изучение про­блем поведения приобретает для психологии совершенно ис­ключительное значение.