Чтение онлайн

Во втором периоде наряду с новыми соматопатологическими симптомами появляются элементы делириозного порядка и сходные с онейроидом состояния с частичной или полной амнезией. В это время возникают также спе­цифические сдвиги, основанные на переживании возврата в детство с яркой галлюцинаторно-иллюзорной окраской. Больной видит стол, уставленный яствами, кажется сам себе учеником, бегущим в школу с теплыми, ароматны­ми пирожками в кармане, запах которых он явственно ощущает, и делает движения, как бы приступая к еде. Од­на больная видит себя маленькой девочкой, лежащей на лесной поляне, слышит шелест листьев, чувствует запах парного молока и видит, как мать доит корову. Другая больная месит тесто в пустой квашне, третья режет что-то ножом на пустой тарелке, придерживая нечто несущест­вующее вилкой. В этой фазе у больных появляются осо­бенности, ранее им не присущие, например часто они ста­новятся более эгоистичными.

В третьем периоде, который автор называет астено-адинамическим, больные становятся апатичными, лежат целыми днями без движения. Самый слабый внешний раздражитель, нарушающий локой, вызывает на их лице плаксивую гримасу. На неприятные ситуации они реагируют слезами, обижаются, но сами ничего не делают для изменения этой ситуации. Они одинаково пассивны как в отношении неприятных, так и приятных событий. Боль­ные становятся равнодушными к делам других людей и их переживаниям. Они, казалось бы, эмоционально тупеют.

В заключение автор ставит вопрос: существуют ли среди рассматриваемых симптомов какие-либо специфиче­ские черты этого состояния, называемого ею «алиментар­ной дистрофией», и утверждает, что существуют, называя следующие: 1) параллелизм соматических и психических изменений; 2) фазность в течении болезни; 3) лабильность состояния сознания, то есть (неустойчивость и склонность к изменениям; 4) доминанта комплекса еды, клинически граничащая со сверхценными образованиями, ок­рашенная представлениями «пищевого характера» (стр. 334).

Отсутствие пищи, как и значительное ее ограничение, оказывает, однако, более глубокое влияние на психику. При продолжительном недоедании психические изме­нения, вызванные отсутствием пищи, по-видимому, закрепляются, то есть становятся стойкими изменениями личности. Богданович в вышеупомянутой работе отмечает, что в некоторых случаях, когда лечение состояний недое­дания подходило уже к концу, у пациентов можно было установить определенное изменение личности, основанное на фиксации указанных выше симптомов. Слишком ко­роткий период наблюдения не дал, однако, автору, возмож­ности сделать какие-либо общие выводы.

Психические нарушения, которые проявились в осо­бых условиях под влиянием голодания, описывает группа врачей психиатрической клиники в Гданьске (Дольмерский, Сулестровская, Сулестровский, 1961). Они наблю­дали два случая тюремной голодовки алкоголиков, у ко­торых была установлена психическая деградация. На тре­тьем месяце голодовки обнаружились психотические яв­ления в виде бредовых переживаний и галлюцинаций. Содержанием галлюцинаторных представлений был вид столов, уставленных пищей, которые отодвигались, когда больной протягивал руку, или же вообще исчезали. В дру­гом случае также у алкоголика, который провел неделю случайно запертый на чердаке, наблюдались такие же яв­ления.

Конечно, описанная тут клиническая картина нетипич­на, так как она проявилась у людей, подвергавшихся мно­го лет алкогольной интоксикации, вдобавок названных ав­торами «психопатами». Поэтому авторы склонны считать, что существенную роль в возникновении психотических явлений сыграло, тфоме голодания, органическое повреж­дение мозга, которое, как они полагают, имело место в изученных ими случаях. Другим фактором, непосредствен­но влияющим на появление кататимных галлюцинаций, должно быть обезвоживание организма. Авторы приходят к этому выводу по аналогии с известным терапевтам явле­нием «видения воды», наблюдающегося у больных диа­бетом, а также фата-морганой, которую Тадеуш Биликевич считает результатом обезвоживания организма.

Гипотезы эти нельзя признать обоснованными. Во-пер­вых, не ясно, является ли органическое повреждение моз­га установленным клинически фактом. Во-вторых, то обстоятельство, что обезвоживание приводит к кататимным галлюцинациям, содержанием которых (как и следо­вало ожидать) является вода, не доказывает того, что причиной возникающих в состоянии голода и связанных с пищей галлюцинаций нужно считать обезвоживание. Как показывают многие исследования (Аткинсон, Мак-Клелланд, Брозек, Кейс, Мюррей), неудовлетворение потреб­ности любого вида при определенной степени ее усиле­ния и конкретизации ведет к проецированию ее содер­жания на воображение, ассоциации, сны и интересы чело­века. Понятно, что разрегулирование деятельности мозга (безразлично, по какой причине это происходит — отрав­ления, обезвоживания, голодного истощения, переутомления или просто вследствие слишком сильного эмоциональ­ного стресса) влечет за собой потерю контроля над хо­дом психических процессов, [18] что дает картину психоза (сравните описанные выше результаты изучения послед­ствий сенсорной депривации).

Упомянутые клинические явления объяснимы как следствие только самого голодания, тогда как причины последнего нужно, естественно, искать в патологии лич­ности.

Это были клинические наблюдения, проведенные на людях, которые переживали голодание в условиях, если так можно выразиться, естественных. Экспериментальные ис­следования влияния голода на человека проводились в США во время второй мировой войны на 32 доброволь­цах. Они были подвергнуты трехмесячному наблюдению, а затем было применено шестимесячное строгое ограниче­ние количества пищи; после этого вес их уменьшился в среднем на 25%. Были проведены тщательные физиоло­гические и психологические исследования, установившие значительную разницу между испытуемыми. Независи­мо от этих различий у всех наблюдалось ощущение боль­шой слабости. Появились головные боли, раздражитель­ность, безразличие к сексуальным вопросам, возрос ин­терес к кулинарным книгам и иллюстрациям, изобража­ющим еду. Во многих случаях понизился этический са­моконтроль. Наблюдались дурные манеры во время еды — чавканье и вылизывание тарелок. Самое интересное, что исследования при помощи тестов не показали пониже­ния уровня интеллекта, хотя было установлено, что ис­следуемым значительно труднее принимать решения и осуществлять запоминание (Кейс, Брозек, 1950, цит. по: Мунн, 1956, стр. 88).

Шиле и Брозек (1948) в результате клинического наб­людения той же самой группы установили, что продол­жительное неудовлетворение потребности в пище (нераз­рядка напряжения, связанного с пищевой потребностью) вызывает те же самые последствия, что и продолжитель­ная фрустрация других потребностей, а именно невроти­ческие нарушения. Изменения эти были отчетливо видны при анализе результатов исследований по Миннесотской многофазной диагностической шкале — MMPI (Брозек, Йенас, 1956). Авторы ничего не пишут о стойких изме­нениях личности, но при оценке результатов этого экспе­римента следует помнить, что испытуемые были доброволь­цами, они знали, что находятся под постоянным врачеб­ным контролем, что жизни их не угрожает опасность и, по-видимому, все другие их потребности, кроме пищевой, удовлетворялись нормально. Это свидетельствует о том, что изменения личности, возникающие в период продол­жительного голодания и после него, являются следствием не только неудовлетворения потребности в пище, но и все­го сопутствующего голоданию комплекса условий.

Приведу также результаты моих наблюдений, правда требующие подтверждения, но уже на данном этапе поз­воляющие выдвинуть гипотезу, которую можно считать одной из попыток решения этого вопроса. В первые годы после войны встречались люди, на протяжении ряда лет много раз оказывавшиеся на грани голодной смерти. Можно было заметить, что поведение их характеризова­лось своего рода навязчивой идеей, выражавшейся в их отношении к пище — главным образом к хлебу и жирам, — а именно в ненужном запасании большого количества продуктов, специфическом возбуждении при виде хлеба в булочной и т. д. Создавалось впечатление, что во время продолжительной фрустрации пищевой потребности как бы фильтровались некоторые элементы поведения, имеющие отношение к пище. Картина эта напоминает результаты исследований экспериментальных неврозов, связанных с фрустрацией пищевой потребности (например, Майер. 1945).

Теперь, двадцать лет спустя, эти явления у данной группы людей значительно уменьшились или даже исчез­ли полностью. Однако продолжают встречаться люди, у которых вопросы питания преобладают в такой степени, что это обращает на себя внимание окружающих. Свое осо­бое отношение к вопросам питания эти люди связывают с переживаниями военного времени. Самое интересное, одна­ко, то, что анализ их биографий показывает, что они, соб­ственно, никогда не испытывали тяжелого голода, выража­ющегося в явлениях, описанных Богданович. В самые тяжелые минуты они всегда располагали определенным минимальным запасом, который позволял им хотя бы ча­стично удовлетворить сильный голод. Это были в конечном счете периоды продолжительностью самое боль­шее несколько недель. Общим для всех этих людей, как можно судить на основании их рассказов, был не столько голод, сколько страх перед голодом. Они видели вокруг себя голодающих, слышали невеселые рассказы, а ос­тальное дорисовывало их воображение. Страх перед голо­дом преследовал их при каждом приеме пищи, при каж­дом новом ограничении, введенном оккупантами. Продол­жительное существование в состоянии страха перед голо­дом является, как можно вывести из этих наблюдений, фактором более деформирующим, чем сам голод.