Чтение онлайн

Очевидно, и столь большая популярность фрейдовской теории «либидо» основывается не на чрезвычайной при­влекательности самих по себе сексуальных ценностей, ак­центированных ею, но на том, что она попала на какую-то благодарную почву. Как я уже упоминал, трудно ска­зать в двух словах, что содействовало этому успеху. От­вет на этот вопрос требовал бы специальных социологи­ческих исследований. Но нельзя забывать, что деятель­ность Фрейда совпала с последней фазой расцвета капи­тализма XIX века, которая оказала огромное влияние на жизнь европейских обществ. Небезоснователен тезис Шельского, объясняющего «эротизацию» супружеской любви специфической структурой отношений поздне-мещанского общества (Шельский, 1959, стр. 235). [22] В лю­бом случае энтузиазм, с которым мир принял концепцию Фрейда, требует объяснения, но не служит доказательст­вом большой роли сексуальной потребности в жизни че­ловека. Можно, правда, допустить, что сексуальные эле­менты теории Фрейда оказались в свое время столь ши­роко распространившимися по тем же самым причинам, по которым не известный сегодня никому Пшибышев-ский, высмеиваемый Вейнингер и попавший в списки «черной литературы» Шопенгауэр считались в свое время оракулами знания о жизни. Сегодня мы знаем одно. Пан-сексуализм вместе с «праличностью» и «правожделени-ем» минул так, как и возник — с людьми своей эпохи. Той эпохи, которая (став сегодня символом беззаботности и простого счастья) довела до абсурда пуританские прин­ципы промышленных конкистадоров и жадных до насла­ждений нуворишей начала XIX века.

Подводя итоги, можно сказать, что сексуальная по­требность, будучи, несомненно, потребностью аутентичной и естественной, не является необходимой для поддержа­ния жизни человека и поэтому не играет такой роли, как потребность саморегуляции. Если в некоторых случаях роль сексуальной потребности непомерно возрастает, объ­ясняется это связями сексуальности с другими потребно­стями индивида.

В то же время там, где приспособление человека благодаря всесторонности интересов достигает высокого уровня, характеризуясь общественной активностью, экст­рацентризмом, где оно не подвергается нарушениям вследствие существования различных комплексов, — там сексуальной потребности отводится соответствующая роль. Ее удовлетворение может дать людям в результате отделе­ния сексуального наслаждения от видовой цели прекрас­ные, бурные, тонкие ощущения, приятно окрашивающие борьбу за существование, или же вызвать у них отвраще­ние и нежелание — в зависимости от культуры, знаний и предшествующей обусловленности развития личности.

Множество недоразумений, связанных с сексуальной потребностью, и слишком часто встречающееся отно­шение к ней как центральной проблеме среди всех проблем связанных с приспособлением, коренятся в ее недостаточной теоретической разработке, с одной стороны, и в факте существования огромного числа псевдонаучных и даже мифических взглядов — с другой.

К тому же сексуальные вопросы относятся к тем не­счастным проблемам, по отношению к которым даже серь­езным исследователям редко удавалось сохранить объек­тивность и не впадать в крайности, подобно непосвя­щенным.

Будем надеяться, что более глубокое исследование ме­ханизмов сексуальности у человека позволит нам решить важные проблемы удовлетворения сексуальной потребно­сти соответствующим и более рациональным способом.

В главе, посвященной классификации потребностей, я пытался обосновать необходимость выделения особой группы потребностей, присущих всем людям нашей куль­туры, потребностей, удовлетворение которых является лишь косвенным условием сохранения внутреннего рав­новесия индивида. Я предложил назвать эти потребности ориентировочными, поскольку название это точно отража­ет их роль в процессе саморегуляции.

Как уже было отмечено, удовлетворение ориентиро­вочных потребностей является косвенным условием со­хранения внутреннего равновесия индивида. Эти потреб­ности связаны с определенной особенностью каждого жи­вого организма и основаны на том, что сохранение внеш­него равновесия, то есть правильное реагирование на из­менения среды, возможно для него только при условии понимания ценности, которую представляют для него от­дельные элементы этой среды. Иначе говоря, сохранение внешнего равновесия обусловлено правильным отражени­ем ситуации, которое в свою очередь является, сущест­венным элементом ориентирования в окружающей среде (Левицкий, 1959, стр. 8). Руководствуясь определенны­ми, предварительно изученными показателями ценности таких раздражителей, как звук, цвет, форма, движение, или благодаря врожденной ориентировке по отношению к ним все живые организмы выбирают такие формы пове­дения, которые позволяют им достичь полезной цели и избежать вредных воздействий, и таким образом обеспе­чивают себе возможно лучшие условия сохранения внут­реннего равновесия в самом широком смысле слова.

По такому же принципу регулирует свои отношения со средой и человек. Однако благодаря высокоразвитому интеллекту, способному к абстрактному и подвижному отражению действительности, человек познает окружаю­щий его мир и себя самого, развивая присущие ему воз­можности поэтапного предвидения ситуации, их плани­рования и организации. Это обеспечивает ему не только возможность далеко идущей независимости от непод­вижной среды, лучшим примером чего является овладе­ние космическим пространством, но и возможность пер­спективного планирования, преобразования разных сред и приспособления их к собственным потребностям. При­мером последнего могут быть управляемые обществен­но-экономические изменения.

В сложной общественной и технической среде, создан­ной современным цивилизованным человеком, объекты удовлетворения ориентировочных, как и других потреб­ностей, качественно отличны от тех, которые выполняют аналогичную роль в мире животных. При этом они на­столько качественно дифференцированы, что возникает необходимость рассмотреть их более подробно при выде­лении специфически человеческих ориентировочных по­требностей.

Я хотел бы выделить три такие потребности, соответ­ствующие трем уровням, на которых протекают специфи­чески человеческие виды ориентировочной деятельности: 1) стремление к познанию непонятных для индивида яв­лений; 2) регулирование своих действий не только в со­ответствии с действительностью, но и в зависимости от эмоциональных установок других людей и 3) попытка со­размерить ценность своей личности с другими признанными ценностями.

Постараюсь рассмотреть эту проблему в общих чер­тах, начав с поисков таких ценностей, которые отличают человека как члена социальной группы от животных.

Опираясь на известный марксистский тезис, глася­щий, что человека создал труд, такой существенной от­личительной чертой можно считать коллективную, обще­ственную кооперацию индивидов, которые, объединив­шись в группу, начали реорганизовывать естественную биологическую среду, стремясь к тому, чтобы она наи­лучшим образом способствовала поддержанию действен­ного внутреннего равновесия. Различные открытия и изо­бретения, начиная с самых простых, подобных открытию огня и способа разжигания костра, изобретению лука, но­жа, колеса и т. д., сделали возможным возникновение очейь сложных современных обществ, объединенных в более или менее сплоченные и единые государственные организмы, существующие в искусственно созданных ус­ловиях технической цивилизации.

Это, несомненно, специфические успехи человеческого вида. Можно, однако, предполагать, что, кроме труда, как такового, действуют и другие факторы. Труд, основанный на общественной кооперации, мы встречаем также и у других видов, но там это не приводит к таким результа­там, как у человека. Термиты, подобно людям, создают специфическую среду, в которой вместе живут и рабо­тают, проявляя совершенную (намного совершеннее че­ловеческой) дисциплину и организацию, но этого оказы­вается недостаточно, чтобы обогнать в развитии более молодую человеческую цивилизацию; термиты тысячи лет стоят на месте, не обнаруживая заметного про­гресса в своем развитии. Подобные явления можно на­блюдать и у других насекомых, живущих в обществах, — муравьев, пчел и др. Для человеческих обществ характе­рен не только сам по себе общественно организованный труд, но прежде всего его развитие и прогресс, активное изменение средств производства и производственных от­ношений и в связи с этим постоянное и все более быстрое изменение общих условий существования.

Следовательно, объяснение специфически человечес­кого развития, ориентировочных потребностей нужно ис­кать в чем-то ином. Пожалуй, мы не ошибемся, если этим дополнительным фактором будем считать высокое развитие и организацию нервной системы у предка челове­ка. Эволюция млекопитающих пошла в совершенно ином направлении, нежели эволюция насекомых. В то время как у последних она привела к созданию своеобразных инстинктов, связанных с врожденными анатомическими различиями — найример, в обществе муравьев разделение труда основывается на различиях в строении тела (Даль, 1924, стр. 41—75), у млекопитающих развитие прояви­лось прежде всего в более высокой организации цент­ральной нервной системы, в энцефализации, которая достигла вершины у человека, обеспечив ему возмож­ность ориентировки в мире с помощью абстрактных понятий. Такая ориентировка позволяет не только пред­видеть события (определенной формой предвидения является условный рефлекс), но и планировать их. Факт этот лег в основу установленного Марксом различия между «трудом» пчелы и трудом архитектора. Мы име­ем основания предположить, что у предка человека эти черты были развиты особенно высоко, гораздо выше, чем у современных человекообразных обезьян. Этим объ­ясняется тот факт, что развитие человеческих обществ пошло в совершенно ином направлении, чем развитие об­ществ насекомых, — в направлении познавательного раз­вития и общего преобразования среды. Это в свою оче­редь привело к дальнейшему, более высокому развитию мозга и его функций и вновь — к дальнейшему прогрессу в организации среды. Благодаря такой тесной взаимосвя­зи этого прогресса с анатомическим развитием и с повы­шением подвижности функций нервной системы обще­ственная среда человека является образованием постоянно совершенствуемым. Ее отличает способность к прогрессу, в то время как общества насекомых, основанные на прин­ципе наследственных анатомических различий, только приспосабливались к происходившим на земном шаре из­менениям. Биологическая эволюция в этом смысле явля­ется не прогрессом, а гомеостазом, поскольку в ней отсут­ствует момент антиципации и собственной активности индивидов, столь существенный для прогресса цивили­зации.

Таким образом, характерной чертой вида homo sapiens является все более быстрый прогресс, как результат об­щественной кооперации индивидов с очень пластичным типом нервной системы, способной к динамическому раз­витию и позволяющей сознательно управлять собой. По­нятно, что у человека ориентировка в окружающей среде должна касаться разных аспектов, которые, как было упомянуто, можно свести к трем основным.

1. Прежде всего человек должен ориентироваться в актуальной для него существующей действительности. Уже для маленького ребенка важно понимание того, ка­кую ценность представляют для него отдельные предме­ты окружающего мира, люди, животные и вещи, а также ориентировка в.том, как следует себя вести по отноше­нию к этим ценностям, чтобы возможно более эффектив­но «потребить» их или избегнуть их отрицательного дей­ствия. Поскольку по мере роста и развития человек по­падает в различные и все более сложные ситуации в среде, а также научается понимать новые, более слож­ные ценности, его ориентировочная потребность должна все более усложняться и интеллектуализироваться, чтобы он мог нормально функционировать. Это становится воз­можным, когда мозг человека в ходе онтогенеза достигает все более высоких регуляционных возможностей, венцом которых является регуляция, опирающаяся на механизмы абстрактного мышления. Ориентировку человека в суще­ствующей действительности можно определить как ориен­тировку интеллектуальную, то есть основанную на по­знании с помощью абстрактного мышления. Без достиже­ния такого уровня ориентировки человек, средний пред­ставитель современной культуры, не мог бы правильно функционировать.