Чтение онлайн

Гипотеза эта требует, конечно, дальнейших исследо­ваний, тем не менее она подтверждается рядом других наблюдений, свидетельствующих о том, что ожидание последствий фрустрации действует иногда сильнее, чем сама фрустрация. Примером может служить преждевре­менная смерть потерпевших кораблекрушение, описанная Бомбаром (см. следующий раздел), а также значительно худшее психическое состояние людей, переживших бом­бардировку в убежищах, по сравнению с людьми, выпол­нявшими работу под непосредственной угрозой опасности, и значительно более частые невротические нарушения у солдат второй линии обороны, чем у солдат на передовых позициях. Наблюдения Нелькена (1934) и Медыньского (1934) показывают, что на войне неврозы редко возника­ют у тяжелораненых и искалеченных, а почти исключи­тельно у физически здоровых и легкораненых. Обраща­ет на себя внимание также и отмечаемое хирургами травматизирующее влияние ожидания часто откладывае­мой операции.

Эти факты, подтверждая правильность выдвинутой ги­потезы, позволяют указать еще один фактор, усиливаю­щий «травматическое» влияние страха, вызванного ожида­нием последствий неудовлетворения потребности. Им яв­ляется неразрывно связанная со страхом беспомощность.

Проблема особой роли антиципации в механизме удов­летворения потребностей не нова в польской психологии. Ею интересовался еще в 1938 году Юзеф Петер, который писал в «Природе человека»: «Живая мысль показывает человеку, что он может быть голодным завтра или когда-нибудь позже. Отсюда следует, что человека значительно чаще и сильнее мучает антиципированный голод. Желу­док его напоминает о себе так же, как и желудок собаки, однако борьба с голодом начинается у человека гораздо раньше и чаще в мыслях, предсказывающих будущее, чем в ответ на очевидный призыв желудка».

Итак, хотя влияние неудовлетворения потребности в пище и других физиологических потребностей на ход пси­хических процессов человека несомненно, тем не менее его нельзя вполне объяснить без учета психического со­стояния, предшествующего фрустрации, а следовательно, особенностей личности человека. Проблемой этой мы зай­мемся особо.

Мы установили, что, если влияние неудовлетворения потребности в пище на психику не вызывает сомнений, можно также говорить об обратном влиянии, то есть о за­висимости поведения голодных людей от психических факторов, а именно от склада их личности. Это также под­тверждается рядом интересных наблюдений.

Заслуживает внимания еще один факт. Если у чело­века в трудной ситуации объективно главную роль иг­рает отсутствие питания, то, как он перенесет это лише­ние и проживет ли дольше, чем другие люди, находящие­ся в такой же ситуации, зависит не только от так назы­ваемого физического здоровья и запасов жировой ткани, но и от некоторых черт его личности: владения собой, де­ловитости, идейности и т. д. Среди людей, осужденных на продолжительный голод, выживают те, кто не впада­ет в панику, сохраняет спокойствие и социальную уста­новку. Такой вполне правдоподобный вывод можно сде­лать на основе изучения многочисленных дневников и устных воспоминаний людей, которые сами пережили го­лод — в концлагере, во время научной экспедищга, в пе­риод стихийного бедствия — или собирали материал на эту тему. Ален Бомбар, интересовавшийся проблемой сохра­нения жизни потерпевших кораблекрушение, рассказы­вает в одной из своих книг, что к исследованиям такого рода его побудили частые случаи смерти потерпевших ко­раблекрушение в условиях, которые с биологической точ­ки зрения не должны были привести к смерти. Одним из таких примеров является история потерпевших корабле­крушение с пассажирского судна «Титаник», столкнув­шегося с айсбергом и затонувшего через несколько часов. Бомбар пишет: «Первые суда подошли к месту катастро­фы всего через три часа после того, как пароход исчез под водой, но в спасательных шлюпках уже было немало мертвецов и сошедших с ума. Знаменательно, что среди тех, кто поплатился безумием за свой панический страх или смертью за безумие, не было ни одного ребенка моло­же десяти лет. Эти малыши находились еще в достаточно разумном возрасте.

Подобные примеры подкрепили мое интуитивное убеж­дение, что моральный фактор играет решающую роль. Статистические данные, утверждающие, что 90% жертв погибает в течение первых трех дней, следующих за ко­раблекрушением, сразу стали удивительно понятными. Ведь для того, чтобы умереть от голода или жажды, потре­бовалось бы гораздо больше времени!» (Бомбар, 1959, стр. 7).

Следует напомнить, что и в многочисленных докумен­тах о гитлеровских лагерях смерти часто подчеркивается, что лучше всего пережили этот страшный период люди деятельные, не поддавшиеся страху, выделявшиеся своей активностью среди заключенных (в том случае, разумеет­ся, если они не были убиты).

Людей, у которых не хватило сил для дальнейшей борьбы (в том числе и психических сил), тех, которые психически надломились и безучастно отдались своей судьбе, называли «мусульманами». «Мусульманином» счи­тался тот, кто терял стойкость — прежде всего психиче­скую — ив результате быстро умирал. Наблюдения тако­го рода позволяют допустить, что в случае неудовлетво­рения потребности в пище изменение психических про­цессов, личностные расстройства и даже ход физиологи­ческих процессов зависят от уже существующего склада личности. Это свидетельствует о характерной для челове­ка возможности частичной «иммунизации» к затруднени­ям удовлетворения по крайней мере некоторых физиоло­гических потребностей. Причину этого можно видеть в уже упомянутом характерном для человека явлении обо­собления в сознании предмета потребности от напряже­ний, возникающих вследствие неудовлетворения потреб­ности. Напряжения, связанные с голодом, у каждого, ве­роятно, одни и те же, но их интеллектуальная обработ­ка» бывает различной в зависимости от опыта человека, от установок, обусловливающих выбор его мотива. Имен­но это является тем необычайно важным фактором, кото­рый определяет степень влияния напряжения на организм. Я думаю, что здесь можно провести аналогию с «принци­пом двух компонентов», сформулированным Кацем (1933) и гласящим, что разным людям, у которых «интенсивность голода» неодинакова, может быть достаточно для поддер­жания жизни разного количества пищи в зависимости от внешних условий; следовало бы добавить — и от черт личности.

Занимаясь потребностью в пище, психолог имеет мно­го случаев убедиться, что эта «психическая надстройка» в значительной степени определяет поведение человека в ситуации неудовлетворения потребности. В предыдущих главах приводились случаи, когда индивид чувствует нап­ряжение, вызванное неудовлетворением потребности, но не представляет себе характера этой потребности. Возможны, однако, и другие ситуации. Человек, несмотря на факти­ческое удовлетворение пищевой потребности, может быть убежден, что она не была удовлетворена, и будет про­должать процесс ее удовлетворения. Он может удовлет­ворять ее с помощью других предметов, нежели те, в ко­торых он действительно нуждается. Он может также не чувствовать потребности в ситуации, в которой она должна возникнуть, учитывая объективные условия. Примеров та­кого рода можно привести множество; [19] известно, как благоприятствуют обжорству традиции «стола» на сва­дебных торжествах, праздниках и т. д.; мы знаем также, что едят нередко для компании, со скуки, от жадности, от прожорливости, из убеждения, для успокоения и для рекорда. Мы едим не только то, что нам нужно, и то, что «естся», но и то, что нам вредно, хотя знаем, что это нам вредно. Кроме того, как правильно отмечает Даблин, ав­тор книги с многозначительным названием «Перестань уби­вать своего мужа» (1952), люди едят также потому, что они несчастны, для разрядки депрессии или напряжения.

В свете этой проблемы интересны также наблюдения за людьми, находящимися в изоляции в маленьких груп­пах. Конкретно речь идет об экипаже первой атомной подводной лодки «Наутилус», которая совершила рейс продолжительностью несколько месяцев под полярными льдами, и о сотрудниках американских арктических стан­ций (Рорер, 1961, стр. 267). В обеих ситуациях, когда вре­мя изоляции было довольно большим, вопросы питания и приготовления пищи получали гораздо большее значение, чем в обычных условиях. В соответствии с этим и соци­альный статус повара был чрезвычайно высоким. Следует отметить, что количество и качество продуктов питания могли удовлетворить все желания, следовательно, о голо­де не могло быть и речи.

Известны также случаи отсутствия чувства неудовлет­ворения потребности в обстоятельствах, когда оно долж­но ощущаться. Родители путем применения традиционных для нашей системы методов воспитания часто добиваются того, что ребенок, проголодавшись, не испытывает потреб­ности в пище. Приведем пример. Мать, относившаяся к ребенку, как правило, сухо и равнодушно, начинала про­являть к нему интерес только тогда, когда ребенок не хо­тел есть. [20] Она полагала, что ее главной воспитательной обязанностью является забота о весе ребенка. Когда после нескольких месяцев такой «тренировки» ребенок дейст­вительно совершенно не хотел есть, что вызывало тревогу в доме, его начали перед каждым приемом пищи бить, что­бы он «не оказывал сопротивления». Правда, мать была противницей телесных наказаний, но считала, однако, что это необходимая мера, чтобы спасти ребенка от истощения и болезни. Она довела ребенка до такого состояния, что при одном виде пищи у него появлялась реакция страха. Голодный ребенок избегал пищи.

Попробуем теперь сделать выводы из сказанного. Все физиологические потребности являются для психолога важ­ными и интересными. Однако к числу наиболее интересных и важных потребностей, учитывая количество данных и простоту исследования влияния на психику и зависи­мости от психики, относится потребность в пище, на при­мере которой я попытался показать несколько существен­ных психологических закономерностей. Здесь особенно от­четливо проявляется общественный характер удовлотворе-ния физиологических (потребностей у человека, зависимость от опыта индивида и особенностей личности, приобретен­ных в процессе общения с социальной группой. Этим, собственно, объясняется тот факт, что влияние, которое оказывает на организм человека отсутствие такого важ­ного для жизни фактора, как пища, в очень высокой сте­пени зависит от психики. В свою очередь объективное со­стояние неудовлетворения какой-либо потребности, нап­ример отсутствие пищи, несомненно, имеет большое вли­яние как на ход психических процессов, так и на форми­рование личности, и с психологической точки зрения его следует считать одним из важных условий формирования психической жизни человека. Если в настоящее время, как утверждает де Кастро («География голода»), огромное число людей в экономически слаборазвитых странах жи­вет в условиях длительного голода, можно себе предста­вить, какое большое влияние должен иметь этот фактор на их образ мысли и чувства, а также на формирование их психических особенностей. Это, несомненно, заслужи­вает внимания не только с теоретической точки зрения.

Нужно признать, что некоторые авторы склонны бы­ли бы использовать в названии этой главы множественное число и говорить о «потребностях сохранения вида», та­ких, как потребности материнства, отцовства, заботы о потомстве, моногамия и: т. д. Учитывая, однако, отсутствие согласия между создателями классификаций этого типа, основанных часто на субъективных ощущениях или наб­людениях над животными, оставим дискуссию об аргумен­тах за и против отдельных видов этих потребностей и ог­раничимся рассмотрением одной потребности, существова­ние которой и серьезная роль в жизни человека и живот­ных не вызывают сомнений. Она связана непосредственно с тем, что Шельский называет «сексуальным поведением», ес­тественным следствием которого является оплодотворение.