Чтение онлайн

Выдвигая фактор эмоционального контакта на первый план, мы в то же время предполагаем, что само присут­ствие разных людей около ребенка еще не закрепляет этого контакта, скорее наоборот, учитывая небольшую «познавательную емкость» ребенка, который не способен к запоминанию, а следовательно, и к распознаванию слишком большого числа людей, факт присутствия во­круг него множества разных людей влечет за собой явле­ние прямо противоположное: чувство потерянности и оди­ночества, с которым связан страх. Страх этот ведет к не­гативной реакции на людей или в лучшем случае гасит позитивную реакцию, если даже она начала развивать­ся. О правильности этого предположения говорит обшир­ный фактический материал, собранный разными исследо­вателями за последние 20 лет.

Для иллюстрации можно привести наблюдения за 6—7-летними детьми, воспитанными в больших, имеющих многочисленный персонал Домах ребенка. [31] Такие дети постоянно находились в коллективе, постоянно встреча­лись и со взрослыми и с ровесниками, и, несмотря на это, у них обнаружилось отсутствие синтонности по отноше­нию к окружающей среде. Характерно, что эти дети, при­глашенные на праздничный вечер в разные семьи, же­лающие сделать им праздники более приятными, с одной стороны, чувствовали себя потерянными в ситуациях, в которых их окружало эмоциональное тепло, а с другой стороны, все мероприятие произвело на них значительно меньшее впечатление, чем на детей, воспитанных в ус­ловиях семьи. Так, например, дети из Дома ребенка пос­ле возвращения спрятали полученные подарки и спокой­но перешли к обычному образу жизни, в то время как дети из семей еще долго переживали праздничные впе­чатления.

Об этом свидетельствуют и другие факты. Например, данные катамнеза взрослых, которые в раннем детстве провели долгое время в санаториях, говорят о трудно­стях в осуществлении контакта с другими детьми, неуве­ренности, мучительном чувстве одиночества и т. д. (Пруг, 1956). Так же обстоит дело с детьми родителей эмоционально холодных и равнодушных.

Этим, собственно, я объяснил бы кажущийся пара­докс, что у детей, воспитанных в детских учреждениях, то есть имеющих значительно больше возможностей для контактов, чем те, которые живут в семьях, явно отсутст­вует способность к эмоциональному контакту с другими. Причина заключается в том, что персонал часто относит­ся к своим воспитанникам равнодушно и не проявляет большого интереса к ним как к личностям (см. исследо­вания таких авторов, как Олехнович, 1959; Райбл, 1944 и Боулби, 1961). Такой подход обезличивает детей, они не могут надлежащим образом развивать свои способности к синтонии, которая только вместе с чувством «созвучия» с нами других людей составляет двусторонний естествен­ный эмоциональный контакт.

Некоторые наблюдения, сделанные мною среди паци­ентов Консультации психического здоровья, позволяют развить эту гипотезу далее. Можно отметить, что в слу­чае, когда родители окружают ребенка любовью, которая проявляется преувеличенным образом, когда они посто­янно к-его услугам, не спускают с него глаз, так что он не представляет себе возможности отсутствия эмоцио­нального контакта, также не формируются механизмы, позволяющие осуществить этот контакт, его поиски. По­требность эмоционального контакта не подвергается конк­ретизации (ср. стр. 83), в связи с чем ребенок, выра­стая, не ищет такого контакта. Тогда появляются такие черты личности, как холодность чувств, асинтонность, эго­центризм. В качестве иллюстрации можно привести при­мер девочки, которая родилась два года спустя после смерти брата-первенца и которую родители окружили преувеличенной, пугливой заботой, отражающей их пе­реживания, вызванные навязчивым страхом. Девочка быст­ро развивалась и физически и умственно. Она была веж­лива, трудолюбива, любознательна, малоэмоциональна, избегала нежностей и сердечности. Типичным примером может служить следующая сцена. Когда ей было пять лет, мать, целуя, одевала ее в постели, девочка же стоя­ла неподвижно, с опущенными руками, ожидая, когда все это кончится. Благодаря последующему обдуманно­му поведению родителей и другим обстоятельствам анти­общественного извращения характера не произошло. В данном случае не существовало достаточно часто встречающегося страха перед эмоциональным контактом, вызванного агрессивной любовью эгоистичных родителей. Можно предполагать, что здесь просто не сформирова­лись механизмы, ведущие к поиску эмоционального кон­такта. Аналогичные явления можно наблюдать в разви­тии познавательной потребности у глухонемых, и это ка­сается также других потребностей, даже физиологичес­ких. Иногда встречаются люди, у которых не наступила конкретизация пищевой потребности. Они никогда не ощущают голода, могут чувствовать себя ослабевшими, раздраженными, но голода совершенно не осознают. Только умозрительно, путем анализа ситуации они при­ходят к выводу, что, вероятно, голодны. Ведя с этими людьми подробную беседу, можно установить, что в раннем детстве их кормили не тогда, когда наступало время приема пищи, но как только для этого представлялась возможность. Не допускалось, чтобы ребенок мог почув­ствовать себя голодным. Это еще один пример упоминав­шегося уже явления отделения у человека напряжения, связанного с неудовлетворением какой-либо потребности, от механизмов, направляющих действие.

Говоря об эмоциональном контакте, я буду, следова­тельно, иметь в виду двустороннее отношение, основывающееся на том, что индивид:

1) чувствует себя предметом заинтересованности и симпатии, а также

2) «созвучен» с окружающими, переживая их горести и радости.

Главным тут является то, что человек имеет потреб­ность понимаемого таким образом эмоционального кон­такта. В случае когда эта потребность не удовлетворяет­ся по внешним или внутренним причинам (отсутствие случая для надлежащего контакта или негативное отно­шение), он не может правильно развиваться. О таких людях в психопатологии часто говорится, что у них имеются социопатические черты или признаки расстройства личности. После этих предварительных замечаний при­ступим к рассмотрению отдельных проблем, связанных с этой темой, и фактов, которые успела в этой области накопить психология.

Потребность эмоционального контакта является, по всей вероятности, как я уже упоминал (стр. 127), одной из специфических форм, в которую в условиях челове­ческого бытия преобразовалась общебиологическая по­требность ориентировки. В конце концов тенденция обра­щать особое внимание на другого человека в отличие от прочих предметов окружающей среды является условием удовлетворения ориентировочной потребности. Это стано­вится, пожалуй, даже врожденным качеством. Например, Бейли в своем учебнике социальной психологии (1959) пишет: «Экспериментальные исследования показывают, что очень рано, уже на втором месяце жизни, голос людей больше привлекает внимание грудного ребенка, чем дру­гие звуки» (стр. 68). Ширли (см. Харлок, 1960, стр. 166) идет еще дальше, указывая на основе собственных иссле­дований, что даже недоношенные младенцы особенно сильно реагируют на крик других грудных детей.

Кроме того, с момента, когда ребенок начинает вхо­дить в общественные отношения с окружающей средой, что наступает, по-видимому, тогда, когда он начинает специфическим образом реагировать на окружающих лю­дей, непосредственно не удовлетворяющих его материальных потребностей, мы можем по мере его развития на­блюдать стремление к эмоциональному контакту со все большим числом людей. Обычно это происходит следую­щим образом: ребенок, встречаясь с новым лицом или группой новых лиц, не осуществляет этого контакта сра­зу. Первой реакцией является робость, заторможенность. Ребенок не хочет громко отвечать на вопросы, иногда прячется за мать и даже начинает плакать. «Отважное» по­ведение ребенка в новой для него ситуации, не предваря­емое периодом хотя бы некоторого временного резерва, позволяющего присмотреться к ситуации, оценивается в клинической практике как подозрительное проявление, свидетельствующее об определенном нарушении в разви­тии личности, зачастую об умственном недоразвитии. С другой стороны, так же ненормально ведет себя ребе­нок, всегда старающийся не обращать на себя внимание, жмущийся к стенам и относящийся к каждому чужому человеку с долго не проходящим страхом (пассивная фаза ориентировочного рефлекса?). Когда ребенок, веду­щий себя сдержанно с новым человеком, начинает дер­жаться свободно, естественно, мы говорим, что он «позна­комился», или — менее удачно — «освоился». Только пос­ле достижения ребенком такого состояния, после удов­летворения познавательной потребности, может начаться осуществление эмоциональных отношений, то есть попыт­ки установления эмоционального контакта. Я думаю, что этот пример, а также множество других, которые можно было бы почерпнуть из жизни более старших детей и взрослых, позволяет утверждать, что без предваритель­ного удовлетворения познавательной потребности по от­ношению к данному лицу нельзя удовлетворить потреб­ность в эмоциональном контакте. Иначе говоря, пока че­ловек для нас непонятен, мы не можем добиваться эмо­ционального «созвучия» с ним.

Следовательно, эмоциональный контакт представляет собой состояние, когда индивид не только спокоен, будучи уверен, что ему не угрожает ничто неожиданное (это не обязательно соответствует действительности), но также чувствует, что является объектом эмоционально окра­шенного интереса.

На этом следует остановиться подробнее, чтобы вы­яснить одно обстоятельство. В психологии существует мнение, что «неизвестное», «новое» само по себе вызы­вает, по крайней мере у маленьких детей, чувство стра­ха. Так, например, думала Шарлотта Бюлер, формули­руя закон, гласящий, что «выраженно неизвестный вид какого-либо предмета или явления пробуждает чувство страха, охватывающее организм и вызывающее негатив­ную эмоциональную реакцию, которая только после ов­ладения раздражителем посредством знакомства с ним преобразуется в позитивную» (1933, стр. 79). В то же время Франус (1955) в своих исследованиях первых ре­акций страха у детей показал, что первым всегда возни­кает исследовательский рефлекс. Только позже, напри­мер в случае, когда новый раздражитель оказывается не­понятным или связанным с чем-то, чего ребенок ранее боялся, появляется реакция страха или испуга. Сусулов­ская в упоминавшихся в предыдущей главе исследова­ниях (1960) также не установила, что первой реакцией на что-то новое был страх. Сказанное можно отнести и к концепции Хебба (1958), который считает, что безуслов­ную реакцию страха вызывают предметы очень стран­ные, ведущие к «конфликту наблюдения», не дающие воз­можности соотнести их с чем-то известным, или предме­ты, увиденные в каком-то новом аспекте. Об отклонении от закона, сформулированного Бюлер, говорят многие ис­следования. В противном случае мы должны были бы со­гласиться с тем, что ребенок никогда не научится ника­кой позитивной реакции, потому что каждый новый раз­дражитель будет вызывать вместо реакции ориентировоч­ной, а позже исследовательской, реакцию бегства, а это противоречит фактам. Каким образом ребенок, охвачен­ный эмоцией страха, сможет «овладеть раздражителем посредством знакомства с ним»?

Вернее всего предположить, что страх возбуждает не новое неизвестное, но то, что не может быть понято, или, очевидно, то, что становится понятным, как небезопас­ное. Это также и биологически обосновано. Всегда полез­нее удалиться из зоны действия раздражителя, ценности которого, несмотря на усилия, нельзя понять, чем на­толкнуться на неожиданные последствия.

Страх или испуг влечет за собой невозможность удов­летворения потребности эмоционального контакта потому, что эти чувства в принципе вызывают репульсивную ре­акцию, в то время как удовлетворение потребности в эмоциональном контакте требует пропульсивных реак­ций, то есть реакций, направленных к предмету, а не от­талкивающихся от предмета, к которому относится эта реакция.

Понимание или познание при эмоциональном контак­те имеет, очевидно, разнородный характер. Иногда это просто ориентация на достоинства лица, с которым воз­никает контакт, и их ценность для. познающего, иногда понимание позиции, которую он занимает по отношению к этому лицу. На этих вопросах мы еще остановимся при рассмотрении фаз развития способов удовлетворения по­требности в эмоциональном контакте.

Ребенок определенно стремится к эмоциональному контакту. Наблюдение за проявлениями этой потребно­сти свидетельствует о том, что можно предполагать суще­ствование специфического механизма, который так же как и при других потребностях, толкает ребенка к актив­ности, направленной на удовлетворение этой потребности доступным для него способом.

Существование и сила связанного с этой потребно­стью напряжения проявляется наиболее отчетливо тогда, когда возникают неблагоприятные для его разрядки ус­ловия. Наблюдения клинических психологов, работающих с детьми, показывают, что ребенок стремится к эмоцио­нальному контакту особенно настойчиво тогда, когда пер­воначальный постоянный интерес окружающих к нему начинает угасать, когда взрослые, привыкшие к его при­сутствию или отвлеченные другим ребенком, начинают более явно заниматься своими делами. Тогда в поведении ребенка появляется негативизм, капризы за едой, бла­годаря чему ребенку обычно удается обратить на себя внимание окружающих. У ребенка более старшего, школьного возраста неудовлетворение этой потребности может выразиться в стремлении занять привилегирован­ное положение в группе сверстников, вызвать их уваже­ние паясничаньем или образцовой учебой. Ребенок тогда более действенно концентрирует на себе внимание, воз­буждая зависть или удивление товарищей, или вызывая интерес учителей. Проявлением потребности контакта может быть также соперничество. Известно, как легко по­будить детей к взаимному соревнованию. В подобных случаях часто говорится, что таким образом проявляется «стремление к власти». Это, видимо, не лишено основа­ний, ибо для разного рода проявлений стремления к вла­сти характерно также то, что чем большего успеха уда­ется кому-либо достигнуть, тем большее число людей ин­тересуется героем, проявляя к нему эмоциональное отно­шение. На это обратил внимание в упомянутой работе Бейли, прямо говоря об универсальной тенденции к вы­зыванию реакций у других (Бейли, 1959, стр. 66). При­меры из консультационной практики также свидетельст­вуют о том, насколько сильно это стремление вызывать интерес у окружающих: телесное наказание, применен­ное тогда, когда это стремление приобретает антиобщест­венные формы, не затормаживает, а даже как бы усили­вает его. Это особенно часто наблюдается у детей, роди­тели которых эмоциональный контакт с ребенком огра­ничивают наказаниями. Эти наказания каким-то образом удовлетворяют потребность эмоционального контакта, ес­ли только они не применяются хладнокровно, равнодуш­но. В таких условиях это является единственным, хотя и противоестественным способом удовлетворения потребно­сти эмоционального контакта и лучше объясняет пробле­му, чем попытки представить ребенка мазохистом (с чем часто можно встретиться). Утверждение Фрейда, что ре­бенок действует по принципу уклонения от неприятного и поиска приятного, лежит в основе воспитательных ме­тодов и является в целом правильным, но только при до­статочно широком понимании приятного и неприятного. Обращает на себя внимание тот факт, что некоторые де­ти охотно заменяют пребывание в семье, создающей им очень хорошие материальные условия, но равнодушно относящейся к их потребностям, на пребывание в семье очень бедной, но окружающей ребенка заботливым, сердечным вниманием.