Чтение онлайн

Разного рода хобби: филателия, разведение канареек, альпинизм, спорт — благодаря тому, что онц в какой-то мере удовлетворяют эту потребность, — могут приобрести серьезное значение в приспособлении тех людей, профес­сия или социальные функции которых сами по себе не дают им возможности найти смысл жизни. Эти увлечения можно считать замещающими формами, создающими воз­можность частичной разрядки напряжения, связанного с неудовлетворением потребности. Может даже случиться, что хобби станет смыслом жизни. В таких случаях гово­рят: «Спорт для него все, если бы он бросил его, то не знал бы, чем заполнить свою жизнь». Однако это осо­бая проблема, заслуживающая изучения: может ли и в каких условиях активность развлекательного типа заме­нить для взрослого человека реальную активность — производительную, исследовательскую или какую-нибудь иную?

Бывает и так, что человек не может выработать та­кой формы поведения, которая отвечала бы какому-либо апробированному им способу удовлетворения потребности смысла жизни, или он настолько критичен, чтобы пони­мать, что его жизнь лишена смысла. Тогда, пытаясь за­быть об этой проблеме, он нередко одурманивает себя наркотиками или алкоголем или старается заглушить чувство бессмысленности усиленной работой, причем иногда не замечает, что именно работа становится смыс­лом его жизни. Он осознает это только тогда, когда те­ряет ее.

Более утонченной, высшей формой удовлетворения по­требности смысла жизни является принятие какой-либо общей этико-философской позиции. Ею может быть, на­пример, гедонизм. Постоянный контроль за реализацией его принципов может у некоторых людей прекрасно удо­влетворить потребность смысла жизни. Эта цель — при­ятное и безмятежное утверждение жизни — позволяет такому человеку, по крайней мере так ему кажется, за­нять исключительное положение в обществе, раздирае­мом желаниями и страхом.

Концепцию жизни и собственной роли в мире, которую человек создает себе под влиянием этой потребности, ино­гда называют философией жизни. Часто она бывает про­стой и ясной, и мы встречаем ее у людей, полных наив­ной веры в неизведанный, но очевидный смысл и обо­снованную необходимость их жизни, такой, какая она есть; столь же часто она опирается на сложные рассуж­дения и даже на философскую или теологическую «эк­вилибристику». Следует, однако, заметить, что, к сожале­нию, так называемое сократовское течение в философии, которое должно было помочь человеку определить его место на земле, не смогло выйти за рамки общих рас­суждений или безжизненных софизмов. Проблемы, выд­вигаемые философами-экзистенциалистами, носят явную печать истерии индивидуалиста, напуганного мифами, которые он сам себе создал. Кроме того, слишком часто проблема смысла существования возникает только из страха перед смертью, уничтожением, и слишком редко люди пытаются найти такие решения, которые могут стать орудием в борьбе человека за полноту его сущест­вования, в борьбе, ведущейся с позиции завоеваний об­щества, преобразующего мир.

Как я уже говорил, потребность смысла жизни не обя­зательно должна быть отчетливо осознанной, в этом она не отличается от познавательной потребности или пот­ребности эмоционального контакта. Часто люди, психи­чески прекрасно приспособленные, на вопрос о смысле жизни отвечают, что это их не интересует, у них много работы. Все их внимание поглощает, например, пробле­ма нахождения специфического средства, снимающего боль, или проблема повышения уровня своего крестьян­ского хозяйства. Они вкладывают в эту работу много сил, и она приносит им удовлетворение. В этом случае следует рассмотреть проблему, может ли удовлетворение от реа­лизации направления действий свидетельствовать о том, что человек нашел смысл жизни? Вопрос этот кажется очень трудным. Множество людей, деятельность которых, казалось бы, в состоянии дать смысл их жизни, выража­ют неудовлетворение своей судьбой, часто в очень резкой форме. По-видимому, проявление неудовлетворения тако­го рода нельзя считать правильным критерием. Следует наблюдать поведение этих людей в ситуации, в которой они оказываются вынужденными прекратить свою дея­тельность. Иногда достаточно апеллировать к воображе­нию таких «неудовлетворенных», задавая, например, жа­лующемуся на свою работу учителю вопрос: «Представьте себе, что вы будете вынуждены сменить место и образ действий: вы уходите из школы и направляетесь на ра­боту по вашему выбору, например на административную работу, полностью освобождаясь от контакта с молоде­жью». По тому, насколько серьезно будет воспринята эта возможность и насколько искренней будет реакция, мож­но судить, подлинная ли это неудовлетворенность или только поза, привычка или тактический прием.

Встречаются также люди, находящиеся в таком счаст­ливом положении, когда переходящая из поколения в по­коление семейная традиция создает условия, которые почти автоматически обеспечивают им удовлетворение потребности смысла жизни. Уже в период созревания у них развиваются соответствующие интересы или перед ними встает актуальная важная задача, которая должна быть выполнена.

Я затрону здесь еще одну проблему, которую, как правило, стыдливо обходят, — война и смысл жизни. Ча­сто можно услышать от участников последней войны, в конечном счете ее горячих противников, следующее мне­ние: «Это было ужасно, но человек жил полной жиз­нью». Этой проблеме часто посвящаются произведения на темы военного времени. Конец войны для многих озна­чал не только личную свободу, свободу от угрозы, но исчезновение того, что составляло для них смысл жизни, причем не было возможности заполнить возникшую в ре­зультате этого пустоту чем-то дающим столь же интен­сивное чувство осмысленности действий, как то, которое давала борьба с врагом.

То, что ранее было сказано, позволяет сделать вырод, что возможности человека находить средства для удов­летворения потребности смысла жизни теоретически не ограничены. Однако трудность заключается в том, что не каждый способ ее удовлетворения приемлем. Было бы, несомненно, ошибкой и упрощением думать, что до­статочно иметь какую-нибудь «идеологию» или «фило­софию жизни». Выбор способов удовлетворения потреб­ности смысла жизни определяется, как я уже говорил, личным опытом человека, формирующим его позиции и установки. Возможна такая ситуация, когда избранный способ удовлетворения потребности смысла жизни, по своему значению, безусловно, доминирующий над дру­гими, не согласуется с установками человека, или с его позициями, или также с условиями, в которых ему при­ходится действовать. Ниже я хотел бы привести несколь­ко примеров, иллюстрирующих определенные трудно­сти, связанные с неправильным, точнее говоря, с непра­вильно установленным для себя смыслом жизни. [37]

В консультационной практике я часто встречал лю­дей, которые, будучи не удовлетворены собой, в состоя­нии депрессии или апатии объясняли свои жизненные неудачи десятками причин. Когда в ходе длительной бе­седы выдвигаемые ими причины поочередно отпадали как неубедительные, оставалась одна: то, что человек делает теперь, не имеет ничего общего с тем, что он когда-то считал смыслом своей жизни. Например, экономист, ко­торый в молодости был восхищен идеями Генри Форда об организации промышленного производства и решил стать «доктором заводов», долгое время видел себя толь­ко в этой роли. Он начал учиться в экономическом ин­ституте, сосредоточил свои интересы на экономике, но у него отсутствовала одна существенная черта, необходимая для удовлетворения этой потребности: он был психастеничной, пассивной натурой, большинство проблем решал и реализовал в воображении, в то время как избранная им работа требовала энергии, деловитости, гибкости. За десять лет, прошедших после окончания вуза, он рабо­тал референтом поочередно на девяти предприятиях, каж­дый раз с трудом справляясь со своими обязанностями. Теперь он говорит, что чувствует отвращение к жизни, жалуется на своих начальников, считает, что он неудач­ник, что его эксплуатируют. Он заранее огорчен буду­щими неприятностями и думает о перемене работы, о другой «более соответствующей ему» работе, несмотря на то, что та, которую он теперь выполняет, наиболее близ­ка к деятельности, о которой он прежде мечтал, и нет никаких шансов, чтобы он получил лучшую.

Приведенный пример касается человека, который из­брал себе ложный смысл жизни, не отвечающий его воз­можностям. Нередко встречаются разочаровавшиеся лю­ди. Жизнь принудила их к деятельности, в которой они не могут найти смысла, отвечающего ранее созданной ими концепции: литературный критик, который хотел, но не смог стать писателем; преподаватель, который хотел строить города, но «условия не позволили» ему учиться, и т. п. Судьба вела их путями, не согласующимися с созданной ими концепцией смысла жизни, а они были слишком инертными и не сумели, примирившись с фак­тами, пересмотреть ее и найти новый смысл жизни в том, чего достигли (а достижения их порой бывали очень вы­соки). Тем самым они осудили себя на постоянную не­удовлетворенность, ненасытность, об источнике которой они часто даже не помнили или не хотели помнить. Мож­но также в качестве примера привести историю женщи­ны, у которой под влиянием жизненного опыта возник сильный страх перед неудачей. Этот страх вынуждал ее занимать негативную позицию по отношению к реали­зации всех целей, достижение которых могло бы удов­летворить ее потребность смысла жизни, но с которыми был связан какой-либо элемент риска. Навязанным ей окружающей средой способом удовлетворения потребно­сти смысла жизни была общественная активность. Каж­дый раз, строя большие планы, принимая решения о на­чале ряда мероприятий, она в последнюю минуту отка­зывалась от их реализации, объясняя себе этот шаг имен­но отсутствием смысла. Необходимо обратить внимание на то, что этот страх выражался также в решительно негативной позиции по отношению ко всяким проявлени­ям соревнования. На этой основе после немногих лет «коррозии» у нее появился невроз страха.

Следовательно, оказывается, что неспособность к реа­лизации определенной концепции смысла жизни, дейст­вуя как фактор, активно нарушающий приспособление, часто влечет за собой более серьезное расстройство при­способления, чем то, которое вызывается отсутствием та­кой концепции. Отсутствие концепции смысла жизни обычно ведет к апатии, полному нежеланию действовать, а если в результате этого разовьется экзистенциальный невроз, наблюдаются неврастенические явления. Заслужи­вает внимания то, что страдающие экзистенциальным неврозом на почве неспособности реализовать определен­ную концепцию смысла жизни являются пациентами, тре­бующими специфической психотерапии. Они испытывают облегчение, уверовав, что не могли и не должны были делать того, что некогда считали смыслом своей жизни. Завершением такого рода терапии всегда является предло­жение им нового способа реализации смысла жизни (илидк-же новой концепции смысла жизни), и именно такого, ко­торый можно будет как принять, так и провести в жизнь.

Приведенные примеры показывают, что концепции смысла жизни часто бывают сформулированы таким об­разом, что не отвечают личности человека, его способ­ностям, позициям и жизненным возможностям. Анализ ряда подобных случаев позволяет сделать вывод, что концепция смысла жизни должна быть не только приспо­собленной к возможностям человека, но иметь также со­ответствующую форму, а именно должна быть достаточ­но общей, не слишком конкретной, так чтобы ее можно было реализовать разными способами. Смыслом жизни многих людей является, например, стремление достичь определенного положения именно в данном учреждении, или остаться только драматическим актером, или же, как у упомянутых экономиста и критика, остаться только «доктором заводов» или писателем. Учреждение может быть ликвидировано, отсутствие драматического или пи­сательского таланта может сделать невозможной реали­зацию этих планов, и жизнь оказывается лишенной смы­сла (при столь узком понимании этого смысла).

Также, впрочем, опасна слишком общая формулиров­ка смысла жизни, например «стать кем-то» или «стать хорошим человеком», без конкретизации, без уточнения того, что под этим понимается. Такая формулировка за­трудняет необходимую концентрацию сил при выборе мо­тива для определенного действия. Подобный способ пони­мания потребности смысла жизни, как я имел возмож­ность наблюдать, легко ведет к слишком частым измене­ниям направления деятельности, о таких людях часто говорят, что они «бесхребетны». Примером может слу­жить поведение молодого инженера, который хотел «стать кем-то». От природы добродушный, вежливый, но эго­центричный и недальновидный, упоенный первыми до­стижениями, первыми признаками успеха (которыми он обязан был поддержке семьи), он не умел преодолеть свои отрицательные черты и, идя по линии наименьшего сопротивления, начал бурную деятельность в обществен­ной, литературной и административной сферах — только чтобы добиться успеха. Очевидно, что это мог быть толь­ко временный успех, ибо ничего нельзя планировать без конкретных оснований, которых молодой инженер не считал нужным уточнять. Результат этой деятельности оказался противоположным ожидаемому. Он отстал от своих специализировавшихся коллег. Люди относившиеся к нему раньше благожелательно, начали отворачиваться от него, он интерпретировал это как проявление зависти. Если бы цель этого человека была более конкретной, на­пример стать выдающимся специалистом в авоей профес­сии, то средства для ее достижения могли бы быть под­вергнуты более критическому анализу и было бы возмож­но своевременное планирование этапов собственного раз­вития, отказ от недальновидных действий. В реализации своей цели, сформулированной в столь общих чертах, этот инженер не продвигался вперед, поскольку каждый раз выбирал не тот способ действий, который был бы более целесообразен с общей точки зрения, но тот, который да­вал ему сиюминутное чувство, пожалуй обманчивое, что он уже чего-то достиг.