Чтение онлайн

Понимание установки (отношения) как актуального процесса еще более отчетливо выступает у Левицкого (1948), который подчеркивает ее психологическую струк­туру: «Установка является совокупной актуализацией на­ших склонностей, взглядов и потребностей» (стр. 375).

Более бихевиористично определяет установку Хилгард (1957): «Установка представляет собой направленность, на определенные объекты, понятия и ситуа­ции или от них, а также готовность к действиям, направленным на соответствующие объекты, понятия или ситуации... одним из вышеуказанных способов... Как направленность, так и готовность к действиям имеет эмо­циональный, мотивационный и интеллектуальный аспек­ты. Они могут быть бессознательными».

Можно также рассматривать установку исключитель­но со стороны ее проявлений, как это делает, например, Бейли во «Введении в социальную психологию» (1959), где он пишет: «Оно (отношение) приближается по своему значению к мнению... не как холодное рассудочное суж­дение, но как высказывание в смысле определенной цен­ности» (стр. 160).

Как легко заметить, не все эти определения согласу­ются с определением Грина. Это вполне объяснимо, по­скольку его понимание тесно связано с требованиями, которые ставит подготовка математического выражения ус­тановки, необходимого для обработки результатов анкет­ных исследований. Этих задач ни Хилгард, ни Левицкий себе не ставили. Рассмотрим подробнее определение Гри­на и попутаемся использовать его для наших целей.

Утверждение, что установка является фактором, абст­рагированным из ряда реакций, имеющих определенные общие черты (response consistent), можно легко пре­образовать: Остановка представляет собой фактор, обус­ловливающий взаимную соотнесенность отдельных пунк­тов возможной анкеты отношений (the interrelationship among items define attitude). Эти внутренние корреляции наблюдаются, собственно, потому, что существует неиз­вестная переменная, называемая установкой. «Это един­ственная причина, по которой они между собой коррели­руют», — пишет далее Грин (стр. 359).

Чем отличается такое понимание установки от приве­денного перед этим определения Хилгарда? В них есть известное сходство, но имеется также и явное различие. И для Грина и для Хилгарда установка — это некая неизвестная переменная, некая «диспозиция» к определен­ному поведению, однако оба автора по-разному понима­ют поведение, в котором проявляется установка. По Хилгарду, установка актуализируется в конкретном, опреде­ленном способе поведения в отношении объектов данно­го рода, в то время как, по Грину, актуализацией уста­новки является целая группа разнородных типов пове­дения, имеющих определенные общие черты, а именно положительное или отрицательное отношение к какому-либо предмету.

Попробую проиллюстрировать эту разницу с помо­щью нескольких примеров. С установкой в понимании Хилгарда мы встречаемся у атеиста, ранее бывшего рев­ностным католиком, который еще и теперь при виде ксендза со святыми дарами на улице чувствует инстинк­тивное желание встать на одно колено, возможно, даже ощущает вновь специфическое волнение. Или другой пример. Некто, много лет водивший автомобиль по пра­вой стороне проезжей части, оказавшись в Швеции, где принято левостороннее движение, [9] забывает об этом и стремится ехать по правой стороне. Такой способ пони­мания установок и отношений аналогичен принятому в психологии пониманию навыка или динамическою сте­реотипа. Это подтверждается данным Хилгардом/опреде­лением установки как «готовности к реагированию спосо­бом, который обусловлен прошлым опытом».

Иначе выглядит актуализация установок в понимании Грина.

Допустим, что мне нужно определить с помощью ан­кетных исследований, какова установка индивида — на­зовем его Яном — по отношению к матери. Констатирую, что на ряд вопросов, касающихся матери и представляю­щих своего рода различные экспериментальные ситуа­ции, я получаю ответы, оценивающие мать отрицатель­но. Это означает, что я могу предположить известное чис­ло видов поведения, имеющих одну общую черту — отри­цательное отношение к матери. Таким образом я иссле­довал важнейшие аспекты отношений Яна к матери и по­лучил результат, который позволяет судить, что, оказав­шись в ситуации, требующей выбора — проявить к мате­ри сыновние чувства или остаться равнодушным и даже враждебным, — он выберет второе. Отношение определя­ет здесь не какое-то конкретное поведение, но только его тип как поведения отрицательного. Иначе могли бы вы­глядеть отношения Яна, например, к отцу. Они могут быть не так однозначны. Если речь идет об оценке отца как гражданина, это может быть положительное отно­шение, если же речь идет о его оценке как главы семьи, — отрицательное. Из этого ясно, что на ряд вопро­сов (ситуаций), в которых речь шла об отце как о гражда­нине, были получены ответы, имевшие ту общую черту, что оценивали его положительно, в то же время на вопро­сы об отце как о главе семьи ответы отмечены отрицатель­ной оценкой.

В этом, как мне кажется, заключается разница меж­ду определением установки, данным Хилгардом (близ­ким к определению динамического стереотипа), и опреде­лением, предложенным Грином. В своей работе я опира­юсь на понимание установки, принятое Грином. Определе­ние это можно, следовательно, сформулировать следую­щим образом: установка по отношению к предмету X яв­ляется гипотетическим фактором (неизвестной перемен­ной, диспозицией), проявляющейся в разнородных видах поведения, имеющих общую черту, а именно определен­ное (положительное или отрицательное) отношение к данному предмету.

Имеются все основания считать, что лишь такое тол­кование установки помогает понять не только то, почему люди в той или: иной ситуации поступают определенным образом, но прежде всего, почему они выдвигают те, а не иные мотивы поведения. Покажу это на примере. Ян, занимая достаточно высокое руководящее положение, име­ет отрицательную установку по отношению ко всем иде­ям, выходящим за пределы его понимания. Именно тако­ва была идея проекта, который представил его друг, ра­ботающий в том же институте и являющийся его подчи­ненным. Ян прячет проект в письменный стол и не до­пускает его публичного обсуждения. Мотив Яна следую­щий: «Идея явно нелепая и компрометирует ее автора. Я, как его друг, должен, к сожалению, поступить так». Мотив, выдвинутый Яном, а также поведение, реализую­щее этот мотив, можно считать обусловленным его отри­цательной установкой по отношению к новым идеям. Зная эту установку, мы лучше поймем, почему Ян поступил таким образом.

Но тут возникает одно сомнение. Конечно, знание упомянутого отношения Яна позволяет предположить, что он любым способом постарается отклонить идею друга, но не объясняет, почему он избрал эту, а не иную форму отказа. Ведь он имел, казалось бы, возможность выбрать другие способы выражения своего отрицательного отно­шения: мог пригласить к себе для разговора автора про­екта и раскритиковать его, мог публично высмеять идею и, используя авторитет, который обеспечивает его поло­жение, не допустить дискуссии и т. д. Каждому такому виду поведения соответствовал бы иной мотив, который Ян, разумеется, сконструировал бы в упомянутых случа­ях, и все эти мотивы согласовывались бы с его отрица­тельным отношением к новым идеям. Если, однако, он поступил так, как было описано выше, возникает вопрос, почему эта установка актуализовалась именно в таком, а не ином мотиве, обосновывающем это поведение? Каза­лось бы, зная только отрицательную установку Hiiaav отношению к новым идеям, мы не сумеем в дальнейшем представить себе его конкретного поведения в данной си­туации, и, следовательно, можно сомневаться, действи­тельно ли установки вносят что-то новое в наще понима­ние механизма поведения.

На это мы отвечаем, что действительно знания одной установки недостаточно для выяснения мотива и дейст­вий Яна. Нужно обратить, однако, внимание на то, что в рассматриваемой ситуации участвовало несколько уста­новок Яна, кроме той, о которой перед этим шла речь. Только все эти установки, вместе взятые, объясняют нам способ его поведения. Во-первых, Ян был другом автора проекта, то есть занимал по отношению к нему положи­тельную позицию. Эта подробность объясняет, почему он не мог критиковать автора проекта в частном разговоре, выступая по отношению к нему в качестве строгого на­чальника. Во-вторых, Ян занимал высокое положение, и рассмотрение проектов входило в его служебные обязан­ности. Известно также, что к своим обязанностям Ян всегда относился серьезно, то есть имел положительную установку.. Этим объясняется то, что Ян не мог просто умолчать об идее, но должен был для такого шага поды­скать какое-нибудь обоснование и нашел его в мотиве оказания помощи другу путем сокрытия идеи, которая его якобы компрометировала. Обе эти установки объясняют также, почему Ян публично не высмеял идеи, авторитет­но не допуская дискуссии о ней: это не согласовывалось бы как с положительной установкой по отношению к при­ятелю, так и с серьезным пониманием своих служебных обязанностей. Наконец, известно, что Ян считался также и с общественным мнением, а такой способ поведения мог быть подвергнут критике, следовательно, не соответствовал бы этой установке.

В конце концов, как мы видим, Ян, желая отклонить проект друга, не имел такого большого, как казалось бы, выбора, ни способов поведения, ни мотивов, обосновываю­щих это поведение. Только сокрытие идеи, мотивирован­ное оказанием помощи другу, соответствовало всем его установкам, другие же способы решения вопроса автома­тически исключались, как противоречащие какой-либо из них. Таким образом можно сделать вывод, что знание со­вокупности установок в отношении определенной ситуации позволяет объяснить и то, почему человек в этой си­туации ведет себя так, а не иначе и почему тем, а не иным способом обосновывает свое поведение, то есть вы­бирает именно такой мотив.