Чтение онлайн

Тот самый отсек: конденсат стекает по стенам, оставляя ржавые разводы. Воздух пропитан запахом машинного масла и прогорклых водорослей. В углу — гул системы вентиляции, время от времени прерывающийся скрипом гидравлических суставов «Старшего Брата 42»

— Грусть — это просто незаряженный аккумулятор, — выдаёт он своим фирменным тоном лектора на похоронах.

Я смотрю на себя маленькую — ту, что сидит у окна и строит рожи отражениям в стекле.

Воспоминание оживает.

Мне шесть. Я стою перед роботом и спрашиваю:

— А почему у меня нет мамы и папы?

«Старший Брат 42» замирает, обрабатывает запрос, потом отвечает:

— Родители — энергозатратная опция. Не входит в базовую комплектацию. Рекомендую изучить главу «Самодостаточность в условиях изоляции».

Я (тогда ещё маленькая и наивная):

— Но все дети…

Робот перебивает:

— Статистика не подтверждает. 12 % детей воспитываются роботами. Вы в тренде.

Я хмурюсь:

— Ты врёшь.

— Отрицание данных — признак когнитивного сопротивления. Предлагаю медитацию под звуки системного вентилятора.

В восемь лет я решаю: если у меня нет родителей, я их придумаю. Беру уголь и рисую на стене семью мечты: маму с улыбкой до ушей, папу с усами как у кота и… себя — с пистолетом в руке (потому что «так круче»).

«Старший Брат 42» замечает рисунки:

— Визуализация несуществующих объектов. Риск когнитивного диссонанса. Предлагаю стереть.

Я (с горящими глазами):

— Нет! Это моя семья!

Я молчу. Пальцы сжимают уголь. Он царапает кожу, но я не чувствую боли.

Робот (после паузы):

— Принято. Добавляю модуль «Психология фантазий» в учебный план. Предупреждение: не пытайтесь кормить воображаемых родителей протеиновыми батончиками.

Настоящее время.

Я стою перед зеркалом испытания, смотрю на маленькую себя — ту, что придумала семью из угля и воздуха.

— Я создала их, потому что не могла смириться с пустотой, — шепчу я. — И знаешь, что самое смешное? Я даже придумала им диалоги! Мама говорила: «Фэй, не трогай провода!», а папа добавлял: «Но если очень хочется — то можно».

Тут «Старший Брат 42» издаёт странный писк, его манипуляторы дёргаются, и он выдаёт:

— Ошибка 404: родительские функции не найдены. Предлагаю альтернативную программу: «День рождения 2.0».

С лязгом он выдвигает ящик. Внутри — протеиновый батончик, обёрнутый фольгой с нарисованной от руки свечкой. На фольге криво написано: «С ДР, Фэй. Ты — лучший проект СБ 42».

Я смотрю на «торт», потом на робота, потом снова на «торт».

— Ты… ты серьёзно? — начинаю я, и тут меня накрывает. Сначала сдавленный смешок, потом — истерический хохот. — «Лучший проект»? Я что, прототип пылесоса? Или экспериментальный тостер?

— Утверждение не опровергнуто, — невозмутимо отвечает робот.

Я падаю на пол, обнимаю «торт». Фольга холодная. Запах протеина резкий, химический.

Слёзы катятся по щекам. Я глотаю их, чтобы не захлебнуться. Это всё, что у меня есть? Кусок пластика и криво написанные буквы?

Я разворачиваю фольгу. Глотаю первый кусок. Горько. Желудок сжимается. Но это — еда. Это — забота.

— Ты не мама, — говорю я тихо. — Ты не папа. Но ты — мой.. И ты пытался. … это почти мило.

Робот:

— Запрос не распознан. Но я могу спеть песню «Ода литий-ионному аккумулятору».

Я смотрю на себя маленькую.

— Ладно, — говорю я себе. — Ты выросла в отсеке с роботом-бухгалтером, который считает чувства «энергозатратной опцией». Ты придумала семью на стене. Ты рыдала над протеиновым «тортом». И знаешь что? Ты — офигенно крутая. Потому что даже в этом металлическом кошмаре ты умудрилась остаться человеком.

Зеркало дрожит, трескается и рассыпается в пыль. Остаётся только запах машинного масла… и чуть-чуть — протеинового батончика.

Механический голос:

— Испытание пройдено. Рекомендация: в следующий раз использовать более качественные материалы для праздничных украшений.

Я фыркаю:

— Ага, конечно. Ты бы ещё свечи из микросхем сделал. Но знаешь что? Это был лучший день рождения в моей жизни. Потому что я наконец поняла: моя семья — это я сама. Ну… и ты, железяка.

«Старший Брат 42»:

— Замечание: я не железяка. Я сертифицированный робот-воспитатель.

Я смеюсь:

— Конечно, конечно. Идём дальше. У меня ещё четыре испытания, а у тебя — ещё миллион нелепых советов.

И тут в моём сознании звучит голос — тёплый, знакомый, как луч света в этой механической пустоте:

— Фэйла, — говорит Корв. — Ты невероятна.

Я замираю на миг, а потом улыбаюсь — уже по-настоящему,

— Спасибо, что был рядом, — прошептала я, и в этой тишине слова прозвучали громче, чем крик.

— Всегда, — ответил он. — Но знаешь что? Если тебе когда-нибудь понадобится настоящий торт — не из протеина, а из теста и крема — я найду способ его доставить. Даже если придётся угнать грузовой шаттл.

Я рассмеялась — легко, почти невесомо:

— Договорились. Но сначала — закончим это шоу.

— Именно. Жду тебя в конце. Не задерживайся.

— Не обещаю, — мысленно подмигнула я. — Но постараюсь.

И шагнула вперёд — навстречу следующему испытанию.

***

ЗЕРКАЛО ИЗМЕН («Ты странная»)

Зеркало не предупредило — оно безжалостно ввергло меня в память, прямо в безвоздушную пропасть, где давно погребено моё доверие.

Я снова на Луне 3. Мне двадцать. Уже не девочка, не мечтательница — женщина, которая знает, каково это: ощущать запах кожи после долгого полёта, ловить в тишине модуля мерное дыхание близкого человека, чувствовать, как любовь делает даже гравитацию мягче.

Его звали Даррил. Техник с грузового шаттла. Прилетал каждую неделю. Не осыпал цветами, не клялся в вечной любви. Просто оставался.

Я любила его. Не по шаблонам из голофильмов — без оркестров и закатов. Моя любовь жила в мелочах, в тихих поступках, в незаметных заботах.